Оказалось, что болеет вся группа. Страх Маши перерос в панику. Она отложила телефон и обхватила себя руками. Ее била крупная дрожь. Надо было срочно сообщить директору садика о чрезвычайном происшествии, а потом вызвать врача для себя. Но психологически это было чертовски трудно сделать, потому что тогда она узнает, что с ней случилось. А девушке казалось, что как раз сейчас она поняла, что значит выражение «блаженство в неведении».
Отогнав от себя дурацкие мысли, она позвонила директрисе и рассказала, что случилось. Та обещала немедленно связаться со всеми воспитателями и поручить им проверить, как обстоят дела у других групп. После этого Маша сообщила Нине Георгиевне Залесской, что, кажется, это действительно какая-то проблема в детском садике.
Потом Маша связалась с семейным врачом и попросила срочно прийти. И хотя у доктора Лазарчука тоже был выходной, он не стал отказываться, потому что очень хорошо слышал, каким голосом разговаривает девушка. Доктор пообещал приехать в течение часа.
Маша повесила трубку, поднесла к губам бутылку с минеральной водой, сделала глоток и обнаружила, что глотает с трудом — половина воды выплеснулась через нос. Девушка почувствовала, что если она сейчас не сядет, то грохнется в обморок от страха.
Если бы на атомные электростанции разрешались экскурсии, то, наверное, многие из посетителей были бы жестоко разочарованы тем, что видят внутри. Там нет ни мерцающих мертвенным зеленоватым светом блоков реактора, ни таинственных темных закоулков, ни мутных личностей в костюмах радиационной защиты.
АЭС больше всего похожа на какой-то очень чистый заводик. Цеха, механизмы, люди в белых халатах. Все вылизано, никакого мусора и чрезмерного шума — только ровный гул турбин, внушающий подсознательное ощущение восторга от той мощи, рядом с которой ты находишься.
Третий энергетический блок на Егорьевской АЭС был наконец-то построен, опробован в действии и готов к пуску. Это всегда событие, но в этот раз — в особенности, потому что работать было крайне нелегко. Казалось даже, что сама судьба против того, чтобы работы были закончены. То обрывалось финансирование, то вдруг становились на дыбы защитники окружающей среды, то просто что-то шло не так, как планировалось. Но вот, наконец-то, собрали громадный корпус реактора, наладили систему охлаждения, многократно проверили систему защиты.
До открытия оставалось два дня.
Сейчас на энергоблоке шли последние косметические работы — что-то подкрашивалось, что-то конопатилось, ввинчивались лампочки в плафоны, врезались замки в двери. Нормальная суета, рабочая и вдохновляющая. Особенно если учесть, что строители последний месяц вкалывали без единого выходного дня и теперь им оставалось сделать последний рывок, после которого они получат деньги и отправятся в заслуженный отпуск.
Ярослав со своей бригадой работали на самом неблагоустроенном участке третьего энергоблока — в подвале. Там было чем заняться — предстояло покрасить немалую часть помещения. То, что покрасочные работы начали так поздно, не означало традиционного разгильдяйства, просто закладка оборудования в подвальной части реакторного блока происходила в последнюю очередь.
Этот неприметный человек с интеллигентной внешностью появился на строительстве недавно — месяца два с половиной назад. Пришел он сразу на должность бригадира отделочников и показал себя на этом месте как очень толковый специалист. Он быстро сошелся с рабочими, нашел с ними общий язык и сделал свою бригаду натуральным образом незаменимой. Им поручали работы на самых трудных участках, им платили, наверное, большую зарплату, и, самое главное, они работали по сменам, как привилегированные люди.
Сейчас Ярослав сидел на деревянной бухте кабеля у входа в подвал и курил самокрутку из ароматизированного табака. В воздухе разносился аромат вишни. Унылый молодой подсобник, ковырявший лопатой в корыте с раствором для штукатурки, поглядывал на него с завистью, но попросить закурить не отваживался.
Из подвала вышел Матвей — молодой рабочий из бригады Ярослава.
— Блин, кто у них там бетонщиками работал? — сокрушенно спросил он. — Ямы на стене — с кулак. Как это можно нормально заделать? Я уже замаялся.
— Ну отдохни немножко, — усмехнулся Грачев. — Сегодня все равно не закончим, так чего дергаться.
— Мне вот еще интересно, кто там сегодня что делал?
— А что не так? — спросил Ярослав, протягивая Матвею портсигар с заранее изготовленными самокрутками.
— Да там свежая цементная пробка в стенной нише возле трансформаторной коробки. Я не помню, чтобы там вчера дырка была.
— Большая пробка? — спросил Грачев.
Матвей раскурил самокрутку, выпустил густое облако синеватого дыма и покачал головой.
— Не, не большая. Сантиметров двадцать примерно. А что в глубину — не знаю, я не мерил.
— Ну и положи на это дело, — беспечно развел руками Ярослав. — Может, кабель какой тянули или еще что…
— А да, может быть, — кивнул Матвей после непродолжительного размышления. Там есть какой-то провод, как раз уходит в трансформаторную коробку.
