«Всю дорогу он не переставал твердить себе, что с Оводом, вероятно, не случилось ничего особенного. Но чем основательнее рассуждал он в этом направлении, тем сильнее овладевала им уверенность в том, что несчастье случилось именно с Оводом.
— Я угадал, что случилось. Риварес взят, не так ли? — сказал он, входя к Джемме.
— Он арестован в прошлый четверг в Бризигелле. Он отчаянно защищался и ранил начальника отряда и шпиона. Вооруженное сопротивление! Дело плохо!»
«Вот таких, как Овод, Фадеич считает смутьянами, — думал Василий, стоя перед конторкой. — Что с купца спрашивать? Он о своем добре печется, а не о народе. Но где бунтуют и как?»
Все эти мысли не давали покоя Василию, который не сомневался, что Овод жил, бунтовал, мечтал о лучшей жизни для бедняков и был расстрелян. Закрыв глаза, он положил голову на конторку и представил себя Оводом. Вот он стоит под большим фиговым деревом у могилы, а перед ним полковник, его племянник — капитан, доктор, священник и карабинеры. Он смотрит гордо и решительно в сторону восходящего солнца. До него доносятся слова: «Готовься! Ружья на прицел! Пли!» В эту минуту Василий почувствовал, что чьи-то руки обняли его сзади. Он мгновенно открыл глаза и узнал руки Настеньки.
— Ты устал? — посочувствовала она.
— Нет, — поспешно ответил он, стараясь высвободиться из ее объятий.
— Не бойся, я ведь слышала, что говорил папенька, уходя из лавки. Новый год ты встретишь с нами, за столом будем сидеть рядом. — Крепко поцеловав его в обе щеки, она поспешно поднялась по круглоспуску.
Вечером Василий надел пиджак, купленный им весной, почистил сапоги ваксой, выпустил поверх голенищ брюки и пошел в столовую. Перед дверью робко остановился и, не будь поблизости Настеньки, убежал бы обратно на кухню.
Настя нетерпеливо поджидала Василия, бросая на дверь взгляды, и, когда он показался на пороге, мгновенно очутилась подле него.
— Вот и вы пришли наконец, — сказала она, плохо скрывая свое волнение, которое незаметно передалось ему.
В углу на столике играл граммофон. Из широкого раструба вылетал веселый марш, наполнявший столовую бравурными звуками. Кроме хозяина и хозяйки Василий увидел старших сестер Насти, еще двух купцов с женами и четырех молодых людей, одетых в модные костюмы. По комнате разносился запах дешевых духов — резеды и ландыша.
— Вальс! Вальс! — громко крикнул один из молодых гостей.
Стоявший у граммофона другой гость послушно снял доигранную пластинку и поставил новую. Настины сестры, подхваченные двумя кавалерами, закружились по направлению к гостиной, двери которой были широко раскрыты.
— Будешь танцевать? — спросила Настя сквозь шум у Василия.
— Не умею.
— Научу.
— Не срами перед людьми, не то уйду.
К Насте засеменил один из кавалеров.
— Анастасия Фадеевна, позвольте вас ангажировать на этот вальс, — произнес он сюсюкающим голосом.
Василий смутился от непонятного слова. Настя это почувствовала и, чтобы загладить его смущение, улыбнулась кавалеру:
— Познакомьтесь с моим родственником.
Кавалер без охоты протянул руку. Василий сжал ее так, что тот скривился от боли.
— Никакой я не родственник, а приказчик у Фадея Фадеича..
Теперь смутилась и покраснела Настя, но она быстро взяла себя в руки.
— Увольте, танцевать не буду.
Василий сразу почувствовал себя чужим среди этих людей и пожалел, что согласился прийти. «Уж как-нибудь досижу до полуночи, — решил он, — а потом скроюсь». Граммофон непрерывно извергал хриплые звуки вальсов и мазурок. Настины сестры, меняя кавалеров, без устали кружились, потом Настя, усадив Василия в мягкое кресло, покрытое чехлом, тоже пошла танцевать. Время незаметно летело. В столовой Луша накрывала на стол и часто бросала счастливые взгляды на Васятку. За несколько минут до двенадцати Фадей Фадеевич, одетый в черный широкополый сюртук, вошел в гостиную, хлопнул несколько раз в ладоши и громко сказал:
— Молодые люди, прошу к столу!
Все бросились в столовую. Настя, увлекая за собой Василия, поспешила занять свое обычное место и усадила его рядом, а он смущенно прятал руки и не знал, что с ними делать. Белоснежная скатерть, салфетки, сверкавшие вилки, ножи и ложки, тарелки с золотой каймой, графины с вином и водкой, черная икра, пироги, расстегаи, осетрина и другие яства смущали его.
Фадей Фадеевич разлил в бокалы вино, в стопки водку и, стоя перед столом, держал в левой руке золотые часы, извлеченные из жилетного кармашка, а правой тихонько помахивал, отсчитывая последние секунды. Наконец он спрятал часы, поднял бокал и торжественно произнес:
— С Новым годом! С новым счастьем!
Тонкий звон стекла затенькал над праздничным столом.
