В двух комнатах бывшего ресторана «Аквариум» расположился городской комитет большевиков. Здесь же помещалась редакция «Приволжской правды». Сюда и пришел Василий, возвратившись в Самару. Робко он заглянул в одну из комнат, и сразу на него, солдата с георгиевскими крестами и медалями, но без погон, обратили внимание.
— Подойдите-ка ко мне! — услышал он мягкий голос высокого плотного человека с большой головой, сидевшего за письменным столом. В серо-голубых глазах застыло пристальное любопытство. — Кого вы ищете?
Оживление, царившее в комнате, неожиданно затихло.
— Мне бы председателя большевистского комитета. Поговорить надо, — робко произнес Василий.
— Давайте знакомиться! Моя фамилия Куйбышев. А вас как зовут?
— Василий Блюхер.
— Ого! Какая громкая фамилия! Давно вы, фельдмаршал, с фронта? Не смущайтесь, садитесь!
Василий коротко рассказал о себе.
— Хочу слесарем-механиком на Трубочный завод, — закончил он. — Помогите, если можете.
Куйбышев не то что сердито, но жестко ответил:
— Для вас есть работа поважней.
Василий разочарованно посмотрел на Куйбышева:
— К другой работе не способен.
— Нам лучше знать, голубчик. Вы ведь пришли не в лавку, а в партийный комитет.
Василию не понравился ни тон, ни настойчивость Куйбышева. Ему захотелось встать и уйти, хотя бы потому, что в глазах собеседника мгновенно исчезло любопытство.
— Какая же это такая важная работа? — ради интереса спросил он, заранее зная, что откажется от нее.
— Вы, как георгиевский кавалер, должны записаться добровольцем в сто второй запасный полк, который квартирует в городе.
— Это зачем?
— Солдатскую массу перетянуть на нашу сторону. Это раз! Избрать полковой комитет. Два! Постараться его возглавить. Три!
Василия обожгло. Он сразу понял, какая это, в сущности, важная работа именно сейчас, и тут же представил себя в новой роли.
— Слушаюсь! — выпалил он так, словно перед ним сидел полковой командир.
— Вот это другой разговор, — улыбнулся Куйбышев, — а слесарем-механиком успеете.
102-м пехотным запасным полком командовал полковник Курбатов. Рьяный царский служака отделился казарменной стеной от города и оберегал солдат от влияния событий и проникновения революционных агитаторов. Пышная черная борода и длинные усы придавали его лицу, на котором выделялись зеленые, как трава, глаза, суровое выражение.
— Мы, военные, не политики, — кричал он офицерам. — Наше дело — сторона. Увольнительные отменяю!
С трудом Василию удалось добиться разговора с Курбатовым.
— Ваше высокородие, прикажите зачислить рядовым в вверенный вам полк.
Полковник разгладил бороду обеими руками.
— Ну зачем ты мне нужен? И кому ты будешь присягать?
— Тому царю, который сядет на трон.
— Сейчас, голубчик, неопределенное положение.
— Ваше высокородие. — умолял Василий, — опять же примите во внимание, что я унтер-офицер и георгиевский кавалер.
— Это я вижу. С рядовым разговаривать бы не стал. Что же мне с тобою делать?
— Вы отец солдатам, ваше высокородие, вам и решать.
— Как звать? — спросил полковник, сдаваясь под напором Василия.
— Унтер-офицер Василий Блюхер!
— Вот так знатная фамилия! Ладно!
И Василия зачислили унтером 102-го запасного пехотного полка. Теперь он не переступал ворот казармы, не имел связи с комитетом партии, но знал, что Куйбышев ждет его решительных действий.
Полковник Курбатов был недалекого ума, не понимал, что солдат нельзя отгородить от революции. В полку шла незаметная, но большая внутренняя борьба.
Новый унтер быстро освоился с обстановкой, подобрал несколько смелых солдат и ночью поговорил с ними.
— Ты не бойся, — уверял его солдат Кошкин, высокий, белобровый весельчак. — Мы тебя поддержим.
— Пять человек не поддержка, — объяснил Василий. — Здесь надо навалиться всем полком, Курбатову дать коленом под зад, а офицеров, которые будут нам мешать, — в карцер.
— За две недели все будет готово, — убедил его Кошкин. — Не сразу бог сотворил мир.
Как-то на занятиях Василий заметил, что командир полка стоит у окна и наблюдает за ним. «Все вижу, — подумал он, — меня не проведешь». Вызвав из строя Кошкина и поставив его рядом с собой, Василий стал показывать, как надо колоть чучело штыком. Курбатову, очевидно, это понравилось. Он вышел на плац и, приблизившись к Василию, одобрительно воскликнул:
— Молодец! Вот так и учи солдатушек.
— Рад стараться, ваше высокородие!
Курбатов удалился, а Василий, желая узнать, как солдаты к нему относятся, прошипел вслед:
— Царская шкура! Скоро посадим тебя на наш харч.
Солдаты втихомолку рассмеялись, но Василий тут же пригрозил:
— Цыть! — И снова, оглянувшись, спросил: — Не убрать ли его, землячки? Сами справимся с полком. Как думаете? Повсюду комитеты, а мы вроде как за решеткой.
— Давно пора! — решительно поддержал Кошкин, не выходя из строя.
— Братва! Вам сообщат, на какой день и час мы возьмем полк в свои руки, — повторял Василий чуть ли не каждому, проходя вдоль строя. Скосив глаза, снова заметил в окне полковника. — Смирно! — мгновенно раздалась его строгая команда. Солдаты замерли.
— Артист! — прошептал Кошкин своему соседу, намекая на унтера. — Понимает дело.
