— Извини, что не могу принять как полагается. Сам видишь, как живу. У нас шахтер должен всегда маяться в хозяйском бараке или на квартире у казака, а заиметь собственную мазанку никак не выходит. Нашелся два года назад такой смельчак Дюльзин, думал перехитрить Ашанина. Забил он колья, оплел их хворостом и стал верх горбылями покрывать. На ту пору случилось управляющему со стражником проезжать мимо. Увидел это строительство, подскочил и залаял бешеной собакой: «Ты что, сукин сын, задумал?» — «С семьей тесно в бараке, господин управляющий, — отвечает Дюльзин, — да и клопы одолели». Тут управляющий огрел его тростью, а стражник подошел и еще помог. Шахтер еле жив остался, а мазанку разобрали. — Лысиков тяжело вздохнул. — Вот так и живем. А ты зачем пожаловал?
— Хочу сформировать отряд — и на Дутова.
— Хорошее дело задумал. У нас тут геройский народ. Вот Михаила Меховов вернулся с фронта полным георгиевским кавалером, он тебе крепко может подсобить, опять же Иван Стряпухин, Яков Бойко, Григорий Сутягин. В общем, ребят много, все смелые.
Елькин возвратился в Челябинск с отрядом в девятьсот человек. Вместе с отрядом пошел и Михей Лысиков.
— Гляди за детьми, — наказал он, прощаясь с женой. — Может, стрену управляющего, так шкуру с него сниму за Дюльзина и за всех шахтеров.
Популярность Блюхера росла. Не один казачий разъезд ему удалось разогнать и пленить, теперь дутовцы опасались близко приближаться к Челябинску и к железной дороге. Помимо самарского, челябинского и копейского отрядов, двух троицких казачьих полков, явились небольшие отряды из Златоуста, Миасса, Сима, Миньяра и латыши, эвакуированные из Риги и Либавы во время империалистической войны. Формирование шло по такому принципу: в составе отряда несколько дружин; конники сведены в сотни и полусотни. Одно только плохо — на людях старые шинели, ветхие пальто, а снега выпало по пояс. Шел последний месяц семнадцатого года.
Василий стоял у окна в Ревкоме и смотрел на улицу. Высоко в небе светила луна, освещая только половину улицы, а по другую лежала темная тень от домов. Зазвенели бубенцы, у подъезда остановились крошечные санки. «Наверное, Галактионов», — подумал он, зная, что председатель Ревкома не ездит верхом.
Так и есть. Галактионов прошел в свой кабинет, позвал Блюхера и озабоченно сказал:
— Дай-ка команду всем членам Ревкома собраться на срочное заседание.
Когда собрались, Галактионов коротко сообщил:
— Меня отзывают в Екатеринбург возглавить Бюро Уральского краевого партийного комитета. Надо избрать нового председателя Ревкома.
— Блюхера, — порывисто предложил Елькин. — Расписывать его не надо, все теперь знают, что он за человек.
И Василия Блюхера единогласно избрали председателем Ревкома.
Негреющее, но ослепительное солнце поднялось над Челябинском, брызнуло лучами на снег, засверкавший зеркальной чешуей. Паровоз, изрыгая из трубы черные клубы дыма, остановился у станции. На глазах у изумленных пассажиров из вагонов высыпали моряки. Для Челябинска — зрелище необычное.
Из Петрограда прибыл Северный летучий отряд мичмана Павлова.
Народ смотрел на крепких, рослых балтийцев в черных шинелях и бескозырках с золотыми надписями на ленточках: «Андрей Первозванный» и «Петропавловск».
За спиной у моряков карабины, у некоторых болтаются до колен маузеры в деревянных кобурах.
— Стройся! — раздалась команда.
Поеживаясь от холода, моряки пошли нестроевым шагом по улице, ведущей от вокзала к городу. Павлов шел со стороны рядом с Васенко.
Моряк-гармонист, растянув мехи, весело заиграл. В морозном воздухе раздался задорный голос, запел на популярный в то время мотив:
и весь отряд гаркнул:
Васенко усмехнулся в усы и повернул лицо к Павлову:
— Озорные!
— Зато ни один живьем не сдастся, — сказал Павлов в их защиту.
Гармонист затянул второй куплет:
и отряд снова подхватил:
За отрядом бежали мальчишки, шли взрослые, понимая, что приезд матросов связан с предстоящими боями против дутовцев, и думали: «Что же будет?»
Разместив отряд и отдав распоряжения, Павлов поспешил в Ревком. Мичман выглядел молодо, в лице задор, решительность. От Блюхера не ускользнула его готовность к бою, и он сразу предупредил Павлова, что отдыхать матросам не придется.
— Ну что же, как говорится, с корабля на бал. Нам это с руки, — без рисовки сказал Павлов и, прищурив глаза, будто вспоминал что-то, спросил: — Вам в Петербурге приходилось бывать, товарищ председатель?
— Приходилось, — осклабился Блюхер. — Именно в Петербурге. А матросов не знаю, они завсегда в Кронштадте, а я на Боровой улице у купца Воронина драп продавал.
По лицу мичмана пробежала кислая улыбочка, и это тоже не ускользнуло от внимательных глаз Блюхера.
