Вот уже несколько часов члены Челябинского Совета Елькин, Болейко, Тряскин, Колющенко и Васенко ждут с нетерпением самарского поезда. Дежурный по станции их успокоил: поезд скоро прибудет, — значит, самарскому отряду удалось пробиться к Челябинску. Зато третьи сутки нельзя отправить ни одного хлебного эшелона в Петроград — дутовцы в пути останавливают поезда и безнаказанно грабят хлеб, увозя его в станицы на сохранение к кулакам.
Поезд вынырнул из темноты и приблизился к станции. Он шел без огней прямо в тупик. Мимо проплыли темные вагоны.
Первым выскочил на платформу Кошкин. Осмотрелся и заметил людей, стоявших кучкой. Один из них отделился и пошел ему навстречу.
— Вы товарищ Блюхер? — с опаской спросил незнакомец.
— А ты кто будешь? — поинтересовался Кошкин, сняв с плеча карабин.
— Председатель Челябинского Совета Елькин.
— Это другой разговор. Прошу пройти со мной!
Кошкин подвел Елькина и представил его Блюхеру. Вслед за Елькиным подошли остальные члены Совета.
— Выгружайтесь по возможности без шума, — попросил председатель Совета. — Для всех приготовлено помещение и обед. Мы ждем вас с утра. Здесь останется ваш представитель для связи, а ты, Блюхер, давай с нами!
Радушный прием сразу поднял настроение у Василия, и он тут же крикнул:
— Кошкин!
— Я! — ответил порученец, словно он дожидался за спиной у Блюхера.
— Выгружай коней, людей, пушки — и айда в город! Слышал, что говорил товарищ Елькин?
— Есть выгружать! — ответил исполнительный Кошкин.
До полуночи члены Совета рассказывали Блюхеру о положении в Оренбурге, Троицке и в других городах.
— Как видишь, веселого мало, — заключил Елькин, — но верим, что самарцы крепко нам помогут.
— У Дутова большая сила? — спросил Блюхер.
— Семь тысяч казаков.
«Один красногвардеец против четырнадцати казаков, — подсчитал в уме Василий, погладив в раздумье свою бритую голову, — говорил я Куйбышеву, а он свое: «Ленин предложил, — значит, выполняй».
— Ладно, товарищи, утро вечера мудренее, за ночь обмозгую, с чего начать.
Члены Совета согласились и разошлись по домам.
— Пойдем ко мне, — предложил Елькин.
Председатель Совета понравился Блюхеру. Крупное лицо, копна мягких каштановых волос, глубоко сидящие глаза, обрамленные дугами бровей, и усы, свисавшие по краям губ, напоминали Блюхеру портрет Петра Первого.
Они лежали на тощих матрацах, укрывшись байковыми одеялами.
— У меня есть план, хочу с тобой поделиться, — откровенно признался Елькин.
Блюхер лежал на животе, — у него опять разболелась спина, — смотрел на председателя Совета и молчал.
— Чего ты так лежишь? — удивленно спросил чуткий Елькин.
— Привычка с детства. Выкладывай свой план!
— Я считаю, что на первых порах надо обеспечить Троицк, уничтожить несколько мелких отрядов, которые бродят вокруг нас, и тем самым показать Дутову, что у большевиков сила. Попутно надо взять под наблюдение железную дорогу, иначе маршруты стоят без движения.
— Много хлеба вы отправили питерским рабочим?
— Из одной Уфы ушло сто пятьдесят вагонов. Если обеспечить провоз, то до конца месяца можно послать еще столько же.
— Совет у вас крепкий?
— Один к одному, — произнес Елькин с гордостью.
— Что представляет собой тот член Совета, который говорил о формировании рабочих отрядов? — неожиданно, изменив тему разговора, поинтересовался Блюхер. — У него такая острая бороденка и опущенные большие усы.
Елькин улыбнулся:
— У нас таких двое: Дмитрий Колющенко и Евдоким Васенко. Колющенко с Украины, родился в Чернигове, батрак, потом работал токарем в Киеве. Забавный человек, с колючим юмором, хороший товарищ. Он с третьего года в партии, сюда переехал накануне русско-японской войны токарем на завод «Столль и компания». Васенко же с Кубани, кажется из Ейска, тоже старый большевик. Он тут отбывал ссылку и теперь остался с нами.
— А ты сам? — спросил Блюхер.
— Я обыкновенный, без заслуг, хотя мне уже двадцать девять лет, — нехотя ответил Елькин и добавил: — Давай спать!
Уже позже Василий узнал, что Елькин из скромности умолчал о себе. Отец его, владелец типографии в Челябинске, не знал, что вся семья — пять сыновей и две дочери — состояли в социал-демократическом кружке, из которого позже выросла челябинская группа большевиков. Старший сын Елькина по секрету от отца печатал листовки и с братом расклеивал их на заборах. В пятом году Елькин с группой рабочих ворвался в тюрьму, намереваясь освободить политических заключенных. Его арестовали, судили. Приговорили к смертной казни. Елькин не знал, что отец обратился с прошением к царю и тот помиловал семнадцатилетнего юношу. Когда начальник тюрьмы пришел в камеру и стал читать акт о помиловании, Елькин перебил его и закричал: «Я не желаю принять свободу от царя-кровопийцы, меня освободит революция! Вон отсюда!»
За оскорбление царя Елькин был вторично осужден на двадцать лет каторги.
На другой день стало известно, что Дутов захватил Оренбург, арестовал сто двадцать пять членов Совета, в том числе и Цвиллинга, бывшего председателя Челябинского Совета.
