Енборисов уехал, наказав Почивалову нести охрану Ревкома и быть примерным, чтобы войти в доверие к властям. Возвратился он с полусотней казаков, выстроил их перед зданием Ревкома и, явившись к Цвиллингу, попросил:
— Скажите казакам несколько теплых слов.
Сашка неоднократно приставал к Енборисову:
— Пора бежать, чего мы ждем?
— Поедем с тобой опять вербовать, тогда и побежим.
И они поехали. Впереди простирались холодные дали слепящего снега, а на горизонте чернели облака, напоминавшие своей причудливой формой высокие холмы. Вокруг ни деревца, ни кустика, лишь снег и серый купол неба. Звенящая тишина, извечный покой. В этой тишине Енборисов бесшумно извлек из кобуры наган и выпустил три заряда в затылок Почивалову. Убитого Сашку он бросил в снег и вернулся в Оренбург, ведя почиваловского коня.
— Иначе не мог поступить с этой гидрой, — доложил он Цвиллингу и рассказал тут же выдуманную историю: — Этот щенок мне сказал: «Прощай» — и драпанул к дутовцам. Мне за него отвечать перед вами. Пусть я беспартийный казак, но у меня же совесть. Что было делать?
— Правильно поступил, — одобрил Цвиллинг.
Так Енборисов заслужил доверие и, прикинувшись архикрасным, сумел убедить доверчивых людей, что он коммунист.
…Поезд приближался к Троицку. В вагонах шумно, весело. Недалеко от станции Блюхер взобрался в теплушку к казакам. Шарапов взял руки по швам и по форме доложил.
— Вольно! — скомандовал Блюхер.
— Извиняйте, товарищ главком, садитесь на нары.
Молодой казак, выхватив из кармана не первой свежести большой платок, стал им стряхивать хлебные крошки с досок. Никогда раньше этот самый казак не стал бы того делать для есаула, а Блюхеру он искренне хотел услужить. В этом Шарапов видел уважение казаков к главкому, и в то же время ему нравилась простота отношений начальства с конниками.
— Ну как, ребятушки, жалобы есть? — спросил Блюхер. — Кормят досыта?
Шарапов по привычке подкрутил усы и попросил:
— Дозволь рядом сесть, Василий Константинович.
— Я за место не платил, — пошутил Блюхер. — Где хочешь, там и садись.
— Помню я, главком, как ты в Троицке гуторил. И сала мало, и хлеб на досталях, в обчем не весело. А я так скажу: хучь бы половину того, что имеем, а от советской власти не уйдем, как пацаны за мамкин подол держаться будем. Нас учили так: нельзя земле без царя стоять, а на поверку получается брехня, потому и слепая лошадь везет, коли зрячий на возу сидит.
— Я с тобою не согласен, — возразил Блюхер. — По-твоему выходит, что народ слепой, один Ленин зрячий.
— Извиняйте, главком, что встреваю в разговор, — неожиданно вмешался рябой казак с горбинкой на носу, — гуторил один хуторной, что ему доподлинно известно про Ленина — незаконный сын енерала Бенкендорфа, а брат его при Корнилове служит.
Шарапову интересно было послушать, что ответит Блюхер, и потому добавил:
— И я про то слышал.
Блюхер усмехнулся:
— И про меня дутовцы говорят, будто я немецкий генерал.
— Дурни! — рассмеялся Шарапов.
— А ведь говорят. И головы казакам забивают. На самом же деле Ленин простой русский человек.
— Ты его видел, главком? — допытывался рябой казак.
Блюхер решил, что в этом случае соврать не грех, и быстро ответил:
— Как тебя.
— И за ручку здоровкался?
— Ленин со всеми за руку здоровается, а к казакам особое расположение имеет.
Рябой казак задумался, упершись руками в бедра, и про себя сказал: «Едрена матрена, стрену этого хуторного — рожу всю заплюю. Пошто мне голову морочил, гад». И громко произнес: — Ох и выпил бы сейчас!
— Ишо чего захотел? — спросил Шарапов.
Рябой казак уперся маленькими глазами в командира сотни и, глотая слюни, ответил:
— У нас в станице яблоки спасовку водой в кадке заливают, а после духовитой травкой заправляют и в погреб до первых журавлей. Кого хочешь свалит с ног.
— Этого чаю и я бы не прочь, — улыбнулся Шарапов.
Неожиданно поезд остановился, и от вагона к вагону пронесся лязг буферов. Через несколько минут в теплушку заглянул Кошкин и поспешно спросил:
— Главком тута?
Он успел заметить Блюхера. Ловко подскочив, он ухватился за поручень и взобрался в вагон.
— Товарищ главком, семафор закрыли, начальник станции не принимает эшелона.
— Почему? — спокойно спросил Блюхер.
— Балодис уже ходил узнавать, а ему дежурный ответил: «Главком Томин приказал. Блюхера дожидается».
— Что за человек? Откуда он дознался, что я еду? — удивился Блюхер.
— Шила в мешке не утаишь.
Шарапов беспокойно поднялся с нар, выглянул из вагона и сказал:
— Видать, шельма Томин, потому коней по сходням не свести, насыпь мешает. Вроде как ловушка.
Через несколько минут прибежал, запыхавшись, Балодис и доложил:
— Прибыл Томин и дожидается в вашем вагоне.
— Один или со своим штабом?
— С ним казак и солдат. Я их по форме пригласил и спрашиваю: «Вам кого?» А Томин — он в красной рубахе, и бородка у него черная-черная — отвечает: «Хотим повидать товарища Блюхера». Не пойму: в гости приехали или с подвохом.
— Пойдем с нами! — предложил Блюхер Шарапову. — Может, узнаешь этого казака.
Когда Блюхер вошел в свой вагон, гости поднялись, и бородатый казак сказал:
