— Попа ты пушистая! — хмыкнул Чижик. — Твоего Сторокотова я видел позавчера. Он куда-то навострил тапки. Весь из себя франт: в камзоле да парадных перчатках, в лапах папочка кожаная с вензелем. Никак на свиданку с престарелой баронессой. Ещё и экипаж нанял. И вид важный-важный. Я как раз за колбасками бегал. Что-то к концу учёбы совсем хреново кормить стали, — пулемётом затараторил Чижик.
— Кажется, тебе, бедняге, и словом тут перекинуться не с кем, — хмыкнул я.
— Ага. Второй день пиво пью в обществе недописанной дусиковой нетленки.
— А сам он что?
— То самое! Ты всё пофукал, как обычно? Его ж из-за той кошки шибко знатной и трепетной, которую он чернилами заляпал, на выход попросили.
— Ой. А я и не знал, — мне стало неловко, что я сразу позабыл тот инцидент.
— Да он не сильно жалеет, решил сменить сферу деятельности. Платили все равно по-мышиному. Вроде как управляющим на шиншилловую ферму устраивается, жалование куда лучше. Мы раз в две недели встречаемся в «Трех лягушках». Тебе кости моем, — захихикал Андрюша, дёрнув меня за бобочку.
— Я пошлю ему завтра записку. А Эдик?
— Вчера в обед уехал. Деловой! Попрощался свысока, будто втихую не сожрали за весну полтысячи колбасок.
Мы вместе прошли по знакомому коридору.
— Я поговорю с Котёночковым и забегу к тебе, — пообещал я Чижику и постучал в знакомую дверь, надеясь, что мой коллега ещё в академии.
Он открыл тут же, судорожно схватил меня за лапу и втянул в комнату:
— Василий! А я услышал твой голос, думаю, показалось, что ли. Как хорошо, что ты приехал. Я хотел с тобой связаться, да Мышелов не велел тревожить…
Его комнатка была копией моей, только покрывало другого оттенка, и сукно на столе сильнее потёрто.
— Что-то случилось, Котослав? — Котёночков выглядел совсем замученным и расстроенным. Странно, мы же закончили основную работу. Или нет предела совершенству?
— Ох… четыре дня назад кто-то в комнату ко мне влез. Все бумаги украл. Даже из сундука! А вот ни денег, ни перстень фамильный — ничего не тронули. Я сразу к Старокотову, хотя сам знаешь, все по гасителю он у нас строго отбирал. Не разрешил он мне в полицию идти. Мол, только бумажки — никто и хвостом не вильнёт. Да и не сильно-то я в диссертации продвинулся, все время над гасителем сидел…
— То есть ничего по-настоящему ценного не исчезло?
— В общем, да. Но как представлю, что кто-то в моих вещах рылся, прям мурашки по коже. Понимаешь, мне в голову пришло, что у лакеев-то все наши ключи есть. А их и подкупить легко. А вдруг кто решит расправиться со мной… мы ж так и не знаем, кто убил Мурлык-Масянского. Сплю теперь, подперев дверь столом.
Котослав нервно передёрнул плечами.
— В общем, я хотел тебе написать. Ну, предупредить там…. Спросить, не оставил ли ты какие материалы и не пропали ли они. Но Мышелов сказал, мол, глупости. Шутка студентов, не более того.
Кот расстроенно фыркнул:
— А мне не по себе. Ну… неприятно и обидно, как будто в дерьмо крысиное вляпался. Старокотов, наоборот, весь такой радостный и довольный, словно без экзамена на следующий курс перешёл. Третьего дня позвал меня в кабинет и велел прям при нём все последние успешные формулы на чистовик переписать, пояснения-разъяснения и прочее. Я удивился, а он только цыкнул на меня.
Я сочувственно кивнул.
— И с тех пор я Старокотова не видел: ни в столовой, ни библиотеке. Кабинет заперт, и в спальне никого, но вроде вещи на месте. Я у инспектора по кадрам аккуратненько спросил: отпуск Мышелову ещё не подписывали, он всё лето намеревался в академии сидеть.
— А Щукин что?
— Ну, он же на Мышелова, как на Котоотца, молится. Если уехал, значит, надо было. Коли ничего нам не сообщил, то и знать нам не положено.
— А у него бумаги не пропадали? У Щукина?
— Он всё до мельчайшего клочка всегда сдавал. Кажется, даже матушкины письма.
Я рассмеялся: в памяти Василия Матвеевича был эпизод с обнаружением среди формул личной переписки нашего практика с родителями.
Ох, как мне не понравилось то, что поведал Котослав. Получается, Старокотов всё же встретился с кем-то, и судя по торжественному виду, скорее всего, из придворной клики, и именно наш гаситель чуть не провалил мою аттестацию. Неужели Мышелов продал общую разработку и свинтил в светлое будущее? Планировал заранее, потому требовал от нас секретности, чтоб мы не смогли потом доказать свою причастность к гасителю? И подобрал такую группу не столько из-за нашего таланта, как втолковывал нам, а сколько из-за тихих застенчивых характеров. Конечно, прежний Василий Матвеевич просто похныкал бы в подушку, но ничего предпринимать не стал. Даже папеньке бы не сказал, постеснялся бы. Котёночков и Щукин были примерно такими же.
— Надо спокойно разобраться, что произошло. Может, Мышелов вернётся в ближайшее время, — не особо искренне попробовал я утешить Котослава.
— А если нет?
— Восстановим наши формулы. У меня хорошая память.
