Это завещание живет в сердцах воинов Красной армии. Солнце победы все ярче и ярче горит на их знаменах. Враг отступает. Его преследуют кровные братья героев-панфиловцев, истребляют без жалости, мстят без милосердия».
Сразу бросается в глаза одна странная вещь: как мог человек, страдавший от потери крови, несколько дней блуждать по лесу и умереть только после того, как встретил своих. В очерке Кривицкого немало и других несуразностей, но не будем сейчас тратить время на их разбор. Главное, здесь довольно откровенно объясняется, зачем понадобились героические мифы военного времени. Бойцам и командирам Красной армии, миллионы которых в 41–42 годах сдались в плен, внушали, что выбор у них один: победа или смерть. Истории гвардейцев-панфиловцев политрука Клочкова и десятки других, изобретенные пропагандистами ГлавПУРа и журналистами «Правды», «Красной звезды» и других центральных газет, не случайно убеждали общественность: наш долг — ценой своей жизни уничтожить как можно больше врагов. При этом не надо щадить своей жизни, ибо противник при этом понесет еще большие потери. В действительности в тот момент немецкие потери были во много раз меньше советских. Для поддержания боевого духа требовалось уничтожать немецкие танки и солдат хотя бы на бумаге, что благополучно и делалось.
Характерно также то, что и под Москвой, и под Севастополем в подвигах-мифах борьбу с немецкими танками возглавляют коммунисты-политруки. Это должно было продемонстрировать жизненную необходимость института комиссаров, восстановленного в Красной армии вскоре после начала Великой Отечественной войны, 30 июня 1941 года, специальным указом Президиума Верховного Совета. Фильченков же свой подвиг совершил вообще в день 24-й годовщины Великой Октябрьской революции.
О подвиге 28 гвардейцев-панфиловцев стали говорить вскоре после того, как 1 ноября 1941 года появился приказ командующего войсками Западного фронта генерала армии Г. К. Жукова, где, в частности, говорилось: «В эти суровые дни нашей Родины наш народ и наш Великий СТАЛИН нам с Вами вручили защиту родной и любимой МОСКВЫ. Родина-мать доверила нам ответственную и почетную задачу: стать нерушимой стеной и преградить путь немецким ордам к нашей столице. Ни шагу назад — таков боевой приказ Родины нам, защитникам Москвы (именно эти слова, «Ни шагу назад!», Кривицкий вложил в уста Клочкова в своей первой статье о 28 гвардейцах, появившейся в «Красной звезде» 28 ноября 1941 года. —
И в тот же день Военный совет Западного фронта предложил Государственному Комитету Обороны впредь поощрять бойцов и командиров за уничтоженные вражеские танки. За 5 танков полагался орден Красного Знамени, а за 10 и более — звание Героя Советского Союза. Правда, в очерках, посвященных 28 панфиловцам, подбитых ими танков в сумме хватало максимум на две Золотых звезды. Однако погибшим щедро выделили 28 таких звезд (несколько потом отобрали у тех, кому посчастливилось уцелеть, но вместе с тем побывать в немецком плену).
А 16 ноября, как раз в день боя у разъезда Дубосеково, Жуков ходатайствовал перед Сталиным о присвоении 316-й стрелковой дивизии генерала И. П. Панфилова звания гвардейской и награждении ее орденом Красного Знамени за то, что «отважными и умелыми действиями в течение 20–27.10.41 отбивала атаки трех пехотных дивизий и танковой дивизии фашистов». При этом дивизия будто бы «уничтожила у противника до 80 танков и несколько батальонов пехоты». По утверждению Георгия Константиновича, «ни один боец не дрогнул перед атаками двух сотен фашистских танков», причем «личный состав дивизии храбро дрался и, не имея танков, с бутылками в руках бросался в атаку на танки противника». Но тут совсем некстати произошел прорыв на участке 1075-го полка легендарной дивизии. Чтобы не портить благостной картины, в штабе фронта поражение успешно превратили в геройский подвиг.
Подвиг моряков-краснофлотцев во главе с Фильченковым тоже пришелся крымскому начальству как нельзя кстати. Как раз 7 ноября из Ставки командованию Крымского фронта и Черноморскому флоту поступила директива, где содержалось категорическое требование «Севастополь не сдавать ни в коем случае» и при этом организовать активную оборону Керченского полуострова. К тому времени советские войска в Крыму уже были разбиты. Остатки 51-й армии откатывались к Керчи, а войска переброшенной из Одессы Отдельной Приморской армии — к Севастополю. Миф о пятерке политрука Фильченкова должен был заставить бойцов забыть о недавних неудачах и воодушевить их на оборону черноморской твердыни.
