– Здрави будь, великий князь, на престоле отцов своих и прости недругам своим, ибо не знали они, что делают. Сын мой, благодарение Богу, даровавшему нам победу Господом нашим Иисусом Христом!
И враз забили колокола соборов, зазвонили во всех церквях.
Склонил голову Василий, поцеловал протянутую владыкой руку и, поддерживаемый княжичем Иваном, направился в Кремль. Уже у Красного крыльца остановился, перекрестился широко и, не отпуская плеча Иванова, сказал негромко:
– Господи, блажен, кто верует! Сыне Иван, возблагодарим Господа нашего, что вернул нам стол родительский, а посеявший зло и пожнет зло.
Тем временем в Москву пробирался митрополит Исидор, посвященный патриархом на этот высокий сан в нелегкое для Византии время.
Речь шла о жизни Константинополя. По сути, в стенах этого города и небольшой части областей и сохранялась власть византийского императора и восточного патриарха. Вся остальная территория империи была уже во власти турецкого султана. Государства византийского практически не существовало. Некогда могучий император византийский видел, греки не в силах защититься от турок. И тогда у него родилась мысль, если примирить церковь православную с католической под властью папы Римского, то можно получить помощь у западных христиан.
Тому предшествовали долгие переговоры императора с патриархом…
Митрополит Исидор въехал в Москву под звон колоколов. Москва торжественно встречала митрополита. Он отслужил молебен в Успенском соборе и был препровожден в митрополичьи палаты.
Вечером слепой великий князь Василий с княжичем Иваном принимали в дворцовых покоях нового митрополита. А великий князь Василий рассказал Исидору о бедах, какие Москва претерпела при Шемяке. Что бежал он из Москвы, потому как никто из бояр не пожелал воевать за него. А отъехал Шемяка тайно, как вор, ночью и, по слухам, бежал в Великий Новгород.
Митрополит Исидор поведал, какие потрясения переживает Византийская империя, о турецком засилье и намерениях императора и патриарха пойти на Вселенский Собор, чтобы объединить две церкви, православную и католическую. А задача его, митрополита Исидора, внушить русскому православному люду о пользе этого слияния.
Хмуро слушал Василий эти слова. А когда Исидор замолчал, великий князь заметил:
– Не след те, владыка, склоняться к вере католической, ибо наша вера дедами нашими дана и от святого Владимира привнесена нам. Прими это, владыка Исидор, как мое напутствие и служи вере предков наших.
Наставлял великий князь московский и не видел, как вздрогнули губы митрополита и чуть искривилось лицо под пушистой бородой. Исидор теребил большой серебряный крест, свисавший на цепи поверх шелковой рясы. И ответил он:
– Великий князь, сын мой, я люду православному служу и вере Христовой.
В гримасе искривился лик Василия. Подняв вверх пустые глазницы, сказал глухо:
– Вот и добро, владыка, иного мы от тебя и не ждем. Наставляй люд наш православию и на дела Божьи.
Шемяка торопил, гнал коня. Он боялся преследователей. Ему чудился стук копыт и крики погони.
Бежал Шемяка, минуя людные городки. В стороне остались Тверь и Углич. Взяв на Бежецк, вдруг, узнав, что дорогу ему перекрыл воевода Василий Оболенский, он круто поворотил на Старую Руссу и, обогнув Ильмень озеро, постучал в ворота Великого Новгорода.
Кони и люди были заморены. В месяц отмахали тысячеверстный путь. Посадник Борецкий, принимая Шемяку, сказал:
– Передохни, князь, а там поглядим, как с тобой поступать…
Поселили Шемяку за городом, на берегу Волхова. Здесь и жил. Шумно жил, ни одна пьяная драка мимо него не проходила. В Великом Новгороде начали поговаривать, что пора Шемяке дорогу из Новгорода Великого указать, не случись с ним преждевременной смерти. По слухам, она приключилась, когда Шемяка поел курицы отравленной.
Поздней осенью вернулась из Углича семья московского князя Василия, а ближе к зиме привезли из Чухломы и вдовствующую великую княгиню-мать Софью Витовтовну. Сдала она, осунулась. В соборы ходила редко, все больше в домовой церкви молилась.
Но однажды вернулась из Успенского собора недовольная и прямо направилась в большую палату, где в то время Василий боярина Мирослава слушал.
Завидев Софью Витовтовну, боярин поднялся, намереваясь покинуть палату.
Княгиня промолвила:
– Да ты, Мирослав, продолжай, и я послушаю.
– Мы, матушка, уже обо всем переговорили.
– Вот и ладно, тогда и отправляйся к себе. – И в пустые глазницы сына уставилась. – Я к те, Василий, по такому случаю заявилась. Слушала я седни митрополита нашего. Не нравится он мне, хитрые речи ведет. В детские годы бывала я в костеле, ксендза видела, так этот митрополит ксендза мне напомнил.
Василий покорно голову склонил:
– И мне, мать, новый владыка не по душе, однако патриархом к нам послан. А то, что он к унии клонится, мне известно. Сказывают, Собор Вселенский готовится, так ежели Исидор отправится на него, не волен держать. Однако накажу, чтоб к униатам не приставал.
– Накажи, сыне, накажи, пусть православную сторону держит.
Поднялась и, не сводя глаз с глазниц сына, спросила:
