Людный город Новгород, колготный. По берегам Волхова баньки лепятся, по-черному топятся. А торжище даже по будням неугомонное.
У причалов корабли разные, лодки остроносые, плоскодонки, что тебе бабьи корыта, только большие, широкозадые.
По всему Новгороду дворы гостей именитых и концы богатые, людные: Гончарный, Неревский, Плотницкий, Словенский. Улицы Гавря даже не запомнил: Варяжская, Воздвиженская, Ильинская и еще много разных.
А уж церквей тут множество не только в городе, но и за его стенами, и монастырей несколько, мужские и женские…
Подивился Гавря хоромам посадника: за высоким забором с кованными воротами двухъярусные каменные палаты, кровля серебром отливала, а оконца стекла венецианского.
О богатстве Исаака Борецкого Гавря еще в Твери от боярина Семена наслышался. Знал, что и в Усть-Онеге, и в Поморье есть его сольницы и ловы.
Еще в тот первый день, как передавал оружничий грамоту, увидел он и самого посадника, рыжего боярина Исаака Борецкого. Из-под нависших кустастых бровей на Гаврю смотрели маленькие, властные глазки боярина.
«Каков-то будет ответ господ посадских?» – подумал оружничий тверского князя…
Засуетились на подворье новгородского архиепископа Симона. Зван он на Совет Господ по делу, весьма не терпящего отлагательств.
В палату сходились выборные посадские от бояр и купечества, старосты уличанские, мастеровые и именитые люди. Владыка Симон, нагрудный крест теребя, первым голос подал:
– Хотелось бы знать, посадник, чем люд новгородский взволнован? К чему Совет созвал?
– Владыка, и вы, люди именитые, прислал тверской князь Борис гонца и просит от имени князей галичских помочь звенигородскому князю Юрию на стол московский сесть.
– Это как понимать? – подал голос староста конца Плотницкого. – Ратников наших слать на Москву?
И зашумели в палатах посадских.
– Не к чему, Рюриковичи и сами разберутся!
– Поистине, не грех подсобить князю Юрию.
– Послать ратников, как послали на Киев в подмогу князю Владимиру и Ярославу.
– Не след! К чему нам рознь московская?
Архиепископ Симон слушал, пока именитые новгородцы, избранные в Совет Господ, выговорятся. Ждал, что скажет Борецкий. Знал владыка, посадник московских князей не любил, тяготел к тверским, но сейчас он хотел услышать голос Новгорода. Как в посадской палате решат, так и вече приговорит.
Однако, бывает, люд новгородский против Совета Господ идет, до кулачного боя доходят. Начнут на вечевой площади, а заканчивают на Волховском мосту. И то только тогда, когда он, архиепископ, с крестом к ним выйдет.
Но вот Борецкий голову к Симону повернул:
– Владыка, что скажешь ты, надо ли звенигородскому князю помочь на великое княжение сесть?
Архиепископ очи прикрыл. В палате установилась тишина. Но вот заговорил Симон.
– Князь Юрий по праву ищет великого княжения, но станут ли московские Рюриковичи довольствоваться справедливостью? Предоставим самим князьям решать судьбу стола московского. Так и отпиши, посадник, наш ответ тверскому князю. А вече на том стоять будет.
Поднялся архиепископ Симон, одернул рясу и, опираясь на посох, покинул палату посадника.
В полночь миновали причалы Нижнего Новгорода, освещенные факельными огнями. И подобно призракам удалились, да так незаметно, что сторожа на стенах городских внятно и ответить не могли, были корабли или нет.
А тверская флотилия все дальше и дальше удалялась от Нижнего Новгорода и, не приставая к берегам, скользила, пользуясь попутным ветром, к главному городу казанской орды.
Уже на полпути к Казани, в нескольких верстах от впадения в Волгу Суры-реки, высадил Пармен охочих ратников, таясь подошли к их вежам33.
В полночь с воем и визгами бросились резать спящих.
Пробудилось поселение. Крики и стоны, плач народа разнесся далеко. Рубились и резались озлобленно. А к рассвету подожгли вежи, покинули охотники пожарище…
Казань пробудилась от зазывных криков с высоких минаретов. Звали муэдзины к утреннему намазу:
– Во имя Аллаха милостивого, милосердного!..
– Тебе мы поклоняемся и просим помочь!..
Не успела Казань подняться от намаза, как все заглушили крики глашатаев:
– Люди города, великий хан взывает к вам! Урусы неверные напали на нас. Их корабли направляются по нашей реке. Улу-Магомет-хан зовет вас постоять за ханство Казанское! О, Аллах милостивый, милосердный!..
Открывались калитки булыжных дувалов, казанцы выводили коней, спешили к мечетям, где уже собиралось под хвостатые бунчуки казанское воинство.
К исходу дня пришел к Репнину Пармен. Сказал:
– Княже, в Казани ведомо, что мы идем. Хан шлет на нас не один тумен.
Репнин нахмурился:
– Собери, Пармен, воевод.
Явились воеводы, ждут, что князь скажет.
А тот ни с кем совет не стал держать, велит:
– Пусть команды садятся на весла. Уходим к Нижнему Новгороду. Не станем ждать, пока орда подойдет, ино они нас стрелами огненными закидают, потопят.
