Сладко ему было уходить в дремучую старину своего кровного села. Кому же, как не ей, и он обязан всем? А после нее - мужицкому миру. Без него и его бы не принял к себе в дом Иван Прокофьич и не вывел бы в люди. Все от земли, все! - И сам он должен к ней вернуться, коли не хочет уйти в "расп/усту".
Монастырский двор был совсем безлюден, когда Теркин попал на него. Справа шел двухэтажный оштукатуренный корпус; подъезд приходился ближе ко входным воротам, без навеса, открытый на обе половинки дверей. Деревянная лестница, широкая и низкая, вела прямо в верхнее жилье.
Теркин осмотрелся. Слева стояла небольшая церковь старинной постройки, с колокольней шатром. Дальше выступал более массивный новый храм, пятиглавый, светло-розовый. Глубже шли кельи и службы. Все смотрело довольно чисто и хозяйственно.
Выставилось в окно одной из келий старческое лицо с кудельной бородой.
- Как пройти к настоятелю? - спросил Теркин.
Монах не сразу дослышал: кажется, был крепковат на ухо.
Пришлось повторить вопрос.
- А прямо идите по лестнице - и налево... дверь-то налево. Там служка доложит.
На верхней площадке Теркин увидал слева дверь, обитую клеенкой, с трудом отворил ее и вошел в маленькую прихожую, где прежде всего ему кинулась в глаза корзина, стоявшая у печи и полная булок-розанцев.
За перегородкой в отворенную дверь выглядывала кровать со скомканным ситцевым одеялом. Оттуда вышел мальчик лет тринадцати, весь в вихрах совсем белых волос, щекастый и веснушчатый, одетый служкой, довольно чумазый.
- Отец настоятель? - спросил Теркин.
Мальчик хлопнул белыми ресницами, покраснел и что-то пробормотал, поводя головой в сторону двери.
У Теркина было с собой письмо от одного земца к игумену, отцу Феогносту. Он его вынул, присоединил свою карточку и отдал мальчику.
- Вот отнеси отцу настоятелю.
Думы на тему древнего Кладенца настроили его на особый лад. Он ожидал найти здесь какого-нибудь старца, живущего на покое, вдали от сутолоки и соблазнов, на какие он только что насмотрелся у Троицы.
Мальчик трусливо приотворил дверь, и оттуда донесся громкий разговор. Два мужских голоса, здоровых и высоких, и один женский - звонкий и раскатистый голос молодой женщины.
Это его привело в недоумение: в такой ранний час, и женщина - в келье настоятеля, в довольно шумной беседе.
- Пожалуйте! - промычал мальчик и пошире растворил дверь.
Первая комната в одно окно служила кабинетом настоятеля. У окна налево стоял письменный стол из красного дерева, с бумагами и книгами; около него кресло и подальше клеенчатая кушетка. Кроме образов, ничто не напоминало о монашеской келье.
У входа в просторную и очень светлую комнату, с отделкой незатейливой гостиной, встретил его настоятель - высокий, худощавый, совсем еще не старый на вид блондин, с проседью, в подряснике из летней материи, с лицом светского священника в губернском городе.
В руке он держал распечатанную записку с карточкой.
- Весьма рад... Василий Иваныч? - вопросительно выговорил он и протянул руку так, что Теркину неловко сделалось поцеловать, - видимо, настоятель на это и не рассчитывал, - он только пожал ее.
- Не угодно ли сюда? Чайку не прикажете ли?
На огромном диване, с обивкой из волосяной материи, сидела женщина, лет за тридцать, некрасивая, жирная, гладко причесанная, в розовой распашной блузе, и приподнялась вместе с ражим монахом, тоже в подряснике, с огромной шапкой волнистых русых волос.
- Милости прошу... Позвольте познакомить... Отец-казначей нашей обители. А это - племянница моя, супруга отца благочинного в селе Свербееве.
Попадья первая протянула через стол с самоваром широкую ладонь и подала ее Теркину ребром.
- Очень приятно, - выговорила она развязно и тотчас же опустилась на диван.
Казначей крепко пожал руку Теркина и поглядел на него как-то особенно весело.
- Изволили сегодняшнего числа на пароходе прибежать? - спросил он маслянистым, приятным баритоном.
- Нет, вчера вечером, поздно угодил, - ответил Теркин, впадая в местный говор.
- Вот сюда, присядьте! - усаживал его настоятель. - Чайку?.. Пелагея Ивановна... Предложите им.
- С моим удовольствием, - отозвалась попадья и спросила Теркина, как он желал: покрепче или послабее.
- На собственном пароходе изволили прибыть? -спросил приветливо настоятель, садясь около гостя, на краю дивана; взял в руки блюдечко, потом пояснил остальным: - Василий Иваныч - хозяин парохода "Батрак", в том же товариществе... знаете, отец казначей... мы еще на ярмарку бежали... на одном... кажется, "Бирюч" прозывается... прошлым годом?
- Как же!.. Еще капитан - такой душевный человек... даром что побывал в тундрах Севера!..
Казначей подмигнул и засмеялся.
Земец, знакомый Теркина, выдал его: прописал в своем письме, что он - пароходчик. Теркину не хотелось до поры до времени выставляться, да и не с тем он шел сюда, в келью игумена. Он мечтал совсем о другой беседе: с глазу на глаз, где ему легко бы было излить то, что его погнало в родное село. А так, сразу, он попадал на зарубку самых заурядных обывательских разговоров... Он даже начал чуть заметно краснеть.
