- Так вот, братцы, - продолжал он еще веселее и добродушнее. - Ваши товарищи иногда паспорты и бумаги возвращают, опускают в почтовый ящик. Об этом мне в сыскном отделении говорили. И со мной бы так можно обойтись. Ежели за это награду пожелаете... я не откажу... А затем прощайте!
Он сбежал вниз и крикнул:
- Ау!
Лодка была в двух аршинах. Серафима одним ударом весел врезалась носом в то место, где кончалась тропа, и Теркин вскочил.
Они молчали минуты с две, на обратном пути вверх по реке.
Потом он передал ей разговор с "жуликами", и она сказала с лаской в глазах:
- Школьник ты, Вася! Молоденький какой! Моложе меня! Даром, что на десять лет старше!
Но когда они причаливали к доскам пристани, около купальни, и сквозь густо темневшую стену лип чьего-то сада он увидел главку старинной церкви, построенной в виде шатра, Теркин, совершенно так же, как на крыльце сыскного отделения, почувствовал, как его пронзила мысль:
"А ты чем лучше их?"
Это даже рассердило его; он хотел бы подавить, если бы можно было, быстрый прилив краски к щекам, которого, однако, Серафима не заметила.
- Присядем вон туда, на скамью. Немножко отдохнем.
Она указала ему рукой на скамью, стоявшую в нескольких саженях от берега, около низкого частокола. Над скамьей нагнули свои ветви две старые березы. Стволы их были совсем изрезаны.
Теркин провел ее под руки, но не сел рядом с ней, а стал разбирать нарезки одной из берез.
- Вася! - окликнула она его. - Сядь, милый!
Он сел.
- Что ты вдруг смолк?.. А?.. Точно тебя холодной водой облили.
- Ничего. С какой стати?..
Он выговорил это возбужденно и заглянул ей в лицо.
- Нет! Я знаю... что тебя мозжит!.. Вот завтра ты в Нижний собрался. Пароход на воду спускать. И вместо того чтобы на всех парах идти, ты опять теребишь себя. Глупости какие!
Это "глупости какие" вышло у нее так мило, что он не воздержался и взял ее за талию.
- Известно, глупости! Со мной нечего хитрить, Вася. Я не приму векселя.
- Ну, этого я не допущу! - почти гневно выговорил он, поднялся и заходил перед ее глазами.
- Сядь, сядь! Не бурли! Что это в самом деле, Васенька! Такой дивный вечер, тепло, звездочки вон загораются. На душе точно ангелы поют, а ты со своими глупостями... Зачем мне твой вексель? Рассуди ты по-купечески... А еще деловым человеком считаешь себя! Выдал ты мне документ. И прогорел. Какой же нам от этого профит будет? А?..
- А умру я? Утону? Или на железной дороге вагон разобьет?
- Так что ж?
- У тебя заручка есть.
- Какая? Вася! Побойся Бога! Хочешь непременно в покойники записываться... Гадость какая! Ну, умрешь. Я предъявлю вексель. Что же останется, коли пароход у тебя на одну треть в кредите? Завод небось прежде всех других кредиторов пойдет?
- Вон какой делец выискался! - шутливо вскричал он, но тотчас же переменил тон, сел опять рядом с нею, взял ее руку и сказал тихо, но сильно: - Без документа я денег этих не возьму. Сказано - сделано!
Они помолчали.
- Ах вы, мужчины! Законники! Точно дети малые! Как знаешь! Только чтобы до твоего отъезда ни одного слова больше об этих деньгах. Слышишь?
Поцелуй звонко разнесся в засвежевших сумерках.
- Дурачок ты, Вася! Нужды нет, что мы не венчаны с тобой! Но нас судьба веревочкой перевязала, слышишь? Муж да жена - одна сатана! Знаешь поговорку?
- Знаю, - ответил он и опустил голову.
- Молись Богу! - раздалась команда.
Молодой раскатистый голос пронесся по всему пароходу "Батрак".
Капитан Подпасков, из морских шкиперов, весь в синем, нервный, небольшого роста, с усами, без бороды - снял свою фуражку, обшитую галуном, и перекрестился.
Рядом с ним, впереди рулевого колеса, стоял и Теркин, взявшись за медные перила.
И он снял поярковую низкую шляпу и перекрестился вслед за капитаном.
Все матросы выстроились на нижней палубе, - сзади шла верхняя, над рубкой семейных кают, - в синих рубахах и шляпах, с красными кушаками, обхватывая овал носовой части. И позади их линии в два ряда лежали арбузы ожерельем нежно-зеленого цвета - груз какого-то торговца.
Все пассажиры носовой палубы обнажили головы.
Теркин, не надевая шляпы, кивнул раза два на пристань, где в проходе у барьера, только что заставленного рабочими, столпились провожавшие "Батрака" в его первый рейс, вверх по Волге: два пайщика, свободные капитаны, конторщики, матросы, полицейские офицеры, несколько дам, все приехавшие проводить пассажиров.
- Путь добрый, Василий Иваныч! - послал громче других стоявший впереди капитан Кузьмичев.
Его большая кудельно-рыжая голова высилась над другими и могучие плечи, стянутые неизменной коричневой визиткой.
- Смелым Бог владеет! - крикнул ему в ответ Теркин и махнул фуражкой.
Кузьмичев рассчитывал, кажется, попасть на его "Батрак", но Теркин не пригласил его, и когда тот сегодня утром, перед молебном и завтраком, сказал ему:
- Василий Иваныч! ведь тот аспид, которого мы спустили с "Бирюча", судом меня преследует...
Он ему уклончиво ответил:
- Ничего не возьмет!
И не сказал ему:
"Не бойтесь! Если будут теснения, переходите ко мне".
