Дальше когда-то отгорожено было несколько десятин под второй фруктовый сад, с теплицами, оранжереями, грунтовым сараем. Все это давно рухнуло и разнесено; только большие ямы и рвы показывали места барских заведений.
Теркин должен был вскарабкаться на вал, шедший вдоль двора, чтобы попасть к наружной террасе дома. Опять беспокойство за Калерию заползло в него, и он, чтобы отогнать от себя тревогу, закурил, сел на одном из выступов фальшивого крыльца, поглядывая в сторону ворот и темнеющих вдали изб деревенского порядка.
Белый головной убор мелькнул на солнце. Теркин поднялся и быстро пошел к воротам. Он узнал Калерию.
Она тоже спешила к дому, но его еще не приметила из-за частокола.
- Ну, что? - запыхавшись спросил он по ту сторону ворот.
- Не хорошо, Василий Иваныч.
- Эпидемия?
Глаза ее тревожно мигали, дыхание было от ходьбы прерывисто, щеки заметно побледнели.
- Жаба... и сильно забирает.
- Дифтерит?
Слово вылетело у него порывисто. Она еще усиленнее замигала. Видно было, что она не хочет ни лгать, ни смущать его.
- Один мальчик до завтра не доживет, - выговорила она строго, и голос ее зазвучал низко, детские ноты исчезли. Блеснула слезинка.
- Значит, дифтерит?
- Я только у этих Вонифатьевых побывала. Там еще девочка... вся в жару. Горло захвачено, ноги разбиты. А мне сказывали, что еще в трех дворах...
- Но разве вы справитесь? Ведь надо же дать знать по начальству.
- Я и не ожидала такой неурядицы. Как заброшен у нас народ! Сотского нет - уехал далеко, на всю неделю; десятского - и того не добилась. Одни говорят - пьян, другие - поехал в посад, сено повез на завтрашний базар. Урядник стоит за двадцать три версты. Послать некого... да он и не приедет: у них теперь идет выколачивание недоимок.
- А земский врач?
- В каком-то селе, - я забыла, как называется, тысячи две душ там, на самой Волге, - тоже открылось поветрие, - она не хотела сказать: "эпидемия", - и еще сильнее забирает.
- Такое же?
- Сколько я поняла, что говорили бабы, тоже на детей.
- Как же быть? Да вы присядьте... Умаялись... Вот хоть на эти бревна.
Они оба присели. Она правой ладонью руки провела по своим волосам, выбившимся из-за белого ободка ее чепца.
- Знаете чтО, голубчик Василий Иваныч: бабы ничего не умеют. Пойдем к той женщине... вон у людской, которая нас встретила. Она теперь свободна. Я ей заплачу.
- Забоится, не захочет.
- Попробуем.
- Хотите, я схожу?
- Нет, я сама.
Ей не сиделось. Они пошли к домику. Теркин палкой постучал в угловое окно и поднялся вместе с Калерией на крылечко.
Вышла женщина. Калерия объяснила ей, в чем дело.
- Хорошие деньги можешь заработать, - прибавил Теркин.
- Чего Боже сохрани - еще схватишь. Жаба, слышь. У Комаровых мальчонку уж свезли на погост, третьегось.
- У тебя, матушка, дети, что ли, есть?
- Как же, сударь, двое. Я и то их на порядок-то не пущаю.
- Десять рублей получишь.
Женщина вскинула ресницами и поглядела вбок. Посул десяти рублей подействовал.
- Вы послушайте, - начала Калерия, - вас я не заставлю целый день около больных детей быть. Лекарство снести, передать кому что надо.
- Нет, сударыня, ослобоните. До греха не далеко. Мне свои дети дороже.
Она решительно отказалась.
- Ах, Боже мой!
Калерия громким вздохом перевела дыхание.
- Пойдемте, Василий Иваныч... надо же как-нибудь.
У ворот она его остановила.
- Я здесь, во всяком случае, останусь.
- Как, ночевать?
- Ежели не управлюсь... А вы, пожалуйста, меня не ждите. Сима уж наверно приехала, беспокоится. Пожалуйста!
- Оставить вас здесь? Это невозможно!
- Полноте! Меня не съедят.
- По крайней мере, мы за вами экипаж пришлем.
- Не нужно!.. Меня кто-нибудь проводит. Да я и не заплутаюсь.
- Это невозможно! - почти крикнул он и покраснел. - Лесом чуть не три версты. Я сейчас же пришлю, лошадь другую запрягут.
- Не важно это, голубчик Василий Иваныч; главное дело - дать знать начальству или из посада добыть доктора.
- И это сделаем!.. Сам завтра чем свет поеду. Сегодня... туда не угодишь. Теперь уж около семи.
- Да есть ли там доктор?
- Есть. Кажется, целых три; один из них и должен быть земский.
- Он ведь в том селе. Остальные не поедут, пожалуй.
- Настоим! Вы-то пожалейте себя. Не вздумайте ночевать здесь!.. Обещайте, что приедете сегодня, ну, хоть к десяти часам.
Он держал ее за обе руки и чувствовал во всем ее теле приметное трепетание. С этим трепетом и в его душу проникла нежность и умиленное чувство преклонения. Ничего такого ни одна женщина еще не вызывала в нем.
- Родная вы моя! - страстным шепотом выговорил он и с трудом выпустил ее руки из своих.
- Так я пойду!.. В другие дворы нужно... Идите, голубчик, и не беспокойтесь вы обо мне... Симы тоже не напугайте.
Почти бегом пересекла она луговину по направлению к колодцу и избе Вонифатьевых.
Теркиным снова овладело возбуждение, где тревога за Калерию покрывала все другие чувства. Он пошел скорым шагом и в каких-нибудь сорок минут был уже по ту сторону леса, в нескольких саженях от дачи.
