Ленька подышал запахом настоящих мучных лепешек, ухватил из мешка щепотку мелких семечек, под ругань торговавшей бабы сунул их в рот — попробуй отними. Грызть семечки Ленька не стал, а разжевал вместе с шелухой. Кашица получилась сладкая, и шелуха почти не чувствовалась.
Потом Ленька глазел на ученую морскую свинку. Зверюшка безостановочно одаривала людей счастливыми билетами, стоило только дать слепому инвалиду рубль.
Но рубль было жалко, да и есть после этих семечек захотелось еще сильней.
Ленька сходил на колонку, напился холодной воды — стало немножко лучше. И вдруг он увидел мандарины. Настоящие, крупные, желтые! Шесть фруктовин охранял хмурый нерусский человек.
Слюна моментально заполнила Ленькин рот. Он зло, длинно сплюнул и купил жвачку. Это была настоящая жвачка, из канифоли, а не черный липкий гудрон, который постоянно жевали нахаловские и кирзаводские ребята.
Ленька бродил по базару и жевал жвачку. Ноги сами почему-то несли его к мандаринам. Их осталось четыре. Хозяин золотых шаров подозрительно смотрел на пацана и вежливо ругался:
— Иди, пожалуйста, ко всем чертям!
Потом Ленька увидел еще одно чудо: высокий худой дядька в очках продавал костюм. На руке болтались черные узкие брюки, а с плеча свисал смешной длинный пиджак с разрезами. Ленька сроду ни на ком не видел таких длинных пиджаков. Пуговицы пришиты только сверху, а дальше полы пиджака разбегались в разные стороны.
Дядька задрал вверх свою седую голову, прикрыл глаза и ни на кого не обращал внимания. Он не расхваливал свои товар, не торговался, как назначил цену, так и стоял на своем. Изредка этот странный человек выговаривал непонятные для Леньки слова:
— В мире есть царь, этот царь беспощаден…
А вокруг дядьки говорили понятно:
— Заграничная, видать, одежа — чистая шерсть.
— Пиджак-то перешивать надо.
— В таком же пиджаке мужик палкой перед оркестром махал, я до войны видела.
В толпе суетился коренастый парень с лиловой бородавкой на носу:
— Я знаю этого музыканта. Рядом живем. День и ночь на рояле бренчит. Сам себе играет. Работать не хочет, а на рояле бренчит. Вишь, пальцы-то, как у шкелета, — картошку ни разу не садил.
А старый музыкант не слышал этих слов, он с беспокойством поглядывал в сторону ларька с мандаринами.
Но вот купили этот странный костюм. Полный бумажник денег у старика. Ух, сколько денег!
Старый сразу же к ларьку припустил. Старый, а бегом бежит.
На ларьке три мандаринины осталось.
Музыкант все купил, не торговался даже.
Ленька видел, как старик складывал в сумку хлеб, картошку. Теперь-то он не сомневался, что это тот самый богач, которого заприметил на базаре Алька Кузин. Точно — богач: накупил столько, а денег еще целая куча.
Старик выбрался с базара и пошел к станции.
Ошалевший от голода Ленька брел за ним как во сне. Жвачка во рту испортилась, тянуться перестала, ломкой сделалась. Обычно такой порции на целый день хватало, а эта сразу сжевалась. Челюсти трещат, а есть еще сильней хочется.
Подошел рабочий поезд, и старый музыкант поднялся в последний вагон. Ленька тоже влез — и поезд тронулся.
Музыкант сел на скамейку. Справа от него примостился базарный парень с бородавкой на носу. Сидит, семечки щелкает.
Ленька слева пристроился. Музыкант нахохлился над своей сумкой. Между ног ее держит. В сумке хлеб и картошка. Мандарины в пиджаке — вон карманы-то оттопырились.
Ленька подвинулся поближе к старику. Тот заглядывал в какой-то блокнот с поперечными линиями. На линиях повисли похожие на головастиков закорючки.
Ленькина рука потянулась к карману, нащупала мандарин…
А с другой стороны из кармана музыканта тянул бумажник парень с бородавкой.
Ленька выдернул мандарин первым.
Музыкант встряхнулся, бородавочный руку отдернул.
Глаза старика казались большими и страшными. Они мертво вцепились в Леньку и не двигались.
Ленька ойкнул и бросил мандарин. Пулей выскочил в тамбур, а сзади орали:
— Держите вора!
Ленька по каким-то шлангам полез на крышу. Вагон сильно качало. Это, наверно, потому, что он последний. Ленька переполз на середину и залег. Внизу грохотало, вверху выл ветер, вокруг кружился лес, а впереди после изгиба показалась Долгая гора, по которой, Ленька это знал, поезда ходили пешком.
Вдруг над вагоном Ленька увидел голову базарного парня.
Тот прицелился в Леньку своей лиловой бородавкой, а его раскрытый рот походил на пушечное дуло.
Чего он орет? Ведь бросил же Ленька мандарин. «Милиция»? Леньку в милицию хочешь? Чтоб потом все говорили маме, что Лосевская порода воровская?
Ну уж фиг тебе, бородавочная пушка! Ты еще Леньки не знаешь. Пусть воровать он не умеет. Но ты на спор подставлял руку под папиросу? Ты ходил в двенадцать ночи по длиннющему темному сараю, где не только кирпичи сушат, но еще и черти водятся? В болоте ты, гад, тонул?
Парень уже взобрался на крышу. Уже руки растопырил.
Расхохотался Ленька:
— Думаешь, поймал? На-ка, выкуси…
И прыгнул вниз. А Долгая гора только начиналась.
