Как уже говорилось, Л. Чумичев не только прозаик. Он еще и кинодраматург. Ну, а уж если его прозаическая стезя состоит из одних зигзагов и кренделей, то кинематографическая и тому подавно.
В недрах отечественного кинематографа нет-нет да и созревают Всесоюзные конкурсы литературных сценариев. Как правило, на «прокольные» темы. То есть современные. За последние полтора десятка лет их было всего семь или восемь. И в трех из них лауреатом был Л. Чумичев! Насколько я знаю, это — рекордный результат.
В начале семидесятых он представил на конкурс свой первый сценарий «Едреный корень». Выиграл. Через пару лет «Мосфильм» по этому сценарию выпустил на экраны ставший широко известным в те годы фильм «От зари до зари».
Спустя еще пару лет — снова премия. За сценарий «Когда хотелось есть». Киностудия им. Горького снимает фильм. Что получится — неизвестно. А повесть с таким названием — в этой книге. Читайте.
Геннадий Бокарев
Ленька Лосев и Алька Кузин лежали на берегу речки и смотрели в темное майское небо.
Вообще-то добрые люди начинают здесь купаться где-то с середины — конца мая, но местная пацанва открыла купальный сезон почти сразу после ледохода.
А теперь речка успокоилась, вошла в свои берега, но, как бы извиняясь за свое недавнее буйство, пыталась лизнуть ребятам их босые пятки.
Ленька с Алькой упорно смотрели в небо. Сегодня оно было черным и, как никогда, богато усыпано звездами. Вот одна из звезд дрогнула, чиркнула небо и исчезла.
— Сорок пятому фрицу капут, — сказал Алька.
— Сорок шестому, — тут же поправил Ленька, проследив путь падающей звезды.
— А наших сегодня сколько погибло? — спросил Алька.
— Трое.
— Нет, двое. В тот раз не две звезды сразу упали, а одна. Так что фрицев сегодня мы сорок пять штук ухлопали; а наших только два человека погибло.
— Может, хватит на сегодня? — поднялся Ленька. — Домой мне надо, мамка опять спать не будет.
Алька тоже поднялся:
— Ладно, по дороге еще штук несколько набьем.
Они поднялись на берег. Узкой тропинкой мимо осокорей двинулись к повисшим вдали электрическим огням.
— А моя велела в сарае спать… Опять к ней явится… Сорок шесть, сорок семь… Во даем мы сегодня! Вот-вот война кончится, а… — Алька осекся.
— Все-таки наших трое, — вздохнул Ленька, проводил взглядом две враз упавших звезды. — Войны-то осталось — Гитлера в плен взять, а наши все равно еще гибнут.
Алька Кузин серьезным сделался:
— С начала войны мы с тобой эти звезды считали, уж ни одного немца в живых быть не должно, а из наших только у Тамарки отец целый. У Остроумовых погиб, мой без вести пропал, твой тоже не в счет — живой, а ушибленный.
— Контуженый он, — поправил приятеля Ленька и вздохнул совсем уж тяжело: — У нас хоть матери… братья-сестры… А Доходяга совсем один. Алька, он помереть может. Ноги у него опухли и живот вздулся. Сегодня я ему только чешуи от картошки дал, дед следил, целую картошку не смог я…
— Такой ты, Ленька, дуболоб здоровый. Командуешь че-то, строишь из себя… а украсть боишься. Давай чего-нибудь такое сопрем, чтоб все досыта и от души наелись!
— Не могу я, Алька! Ей-богу, не могу! Вот хоть чего со мной делай, а воровать я не способный.
— Ну-ну, — съехидничал Алька, — ты, значит, не можешь, а я ночью ползи-крадись к столу и воруй у материна ухажера горбушку?
Ленька Лосев только вздохнул тяжело.
Алька пообещал:
— Ладно, раздобуду завтра что-нибудь твоему Доходяге.
Из ночи высунулись сначала сараи, потом сделались видны бараки.
Ребята разошлись: Ленька Лосев жил в шестом, а Алька Кузин во втором бараке.
Мама уже спала.
