И Сашка Лебедев…
А еще после посещения директора Баландина в цехе появились немцы. Самые настоящие, в форме, во всем немецком. Они уселись за верстаки и стали стараться за смену изготовить восемь штук Д-127.
Приводил их в цех высокий молодой немец, по всему видно — бывший офицер. Командой поворачивал лицом к себе, что-то говорил минуту-другую, и пленные расходились по рабочим местам не только в ШИХ, но и к станкам, и в калилку, и на пескоструй…
Из шиховских немцев бросался в глаза пожилой коротконогий Карл. Он быстрее всех, даже некоторых русских, делал свои восемь деталей, оставалось зачистить заусенки, но для этого Карлу надо было всего минут пятнадцать — двадцать, ежедневно у него оставался час, а то и полтора свободного времени. Карл разговаривал-общался с русскими. Вскоре ему стали давать в починку часы, а любителям театра Карл неустанно показывал одно и то же представление. Кривляясь и гримасничая, он изображал, как когда-то хотел повредить фашистам, но Карла хватали эсэсовцы, били по голове…
Немец хлопал себя по макушке, и изо рта у него почти на полметра выскакивала бело-розовая челюсть. Карл ловко ловил ее, заправлял в рот и радостно улыбался…
Перепадало, конечно, «артисту», кто огурца давал, а кто и хлеба кусок. А уж курил Карл досыта, это точно.
У русских таких смешных челюстей не было.
А рядом с Ленькой работал Хайнс, молоденький мальчишечка. Его взяли в плен в Берлине. Было тогда Хайнсу пятнадцать лет. Он был старше Леньки всего на год.
Благодаря Хайнсу Ленька знал, как по-немецки молоток, напильник, сверлильный станок, чертилка, то есть все предметы, что их окружали.
Хайнс гораздо лучше говорил по-русски, чем Ленька по-немецки, и как-то так получилось, что они на этой языковой мешанине отлично понимали друг друга.
Немецкий парень, оказалось, и у себя дома работал слесарем. Вообще все пригнанные в ШИХ немцы были когда-то профессиональными слесарями. Со сменным заданием справлялись почти все, припозднялся частенько немощный очкастый старикашка, но ему кто-нибудь из своих, чаще всего Хайнс, отдавал в конце смены свою деталь.
Норму немцы выполняли, но ни один из них не пробовал ее перевыполнить.
Все пленные работали, кроме офицера. Тот изредка помогал очкастому старикашке, но в основном прохаживался среди своих, отдавал какие-то распоряжения. А чаще всего околачивался на цеховой итээровской галерке. Когда работали в ночную смену, немец вообще там пропадал. А в ночную смену на галерке могла быть только табельщица Алла Кильчевская.
Шептания, шушуканья пошли по цеху.
Однажды Ленька увидел, как с галерки кубарем скатился Саня Лебедев и унырнул во фроловскую дежурку.
Ленька зашел туда — Сашка плакал.
Спрятал голову в подставленные руки, а его худенькие плечи мелко подрагивали.
— Саш, Сашка, — пытался растормошить друга Ленька. — Ну ты че, из-за этого фрица, что ли? Алка же — она не предатель! Да я сейчас…
— Не надо, Леня! Ничего не надо.
«Вот чудачина этот Сашка. Как за других, так он хоть на кого полезет, хоть кого отчехвостит, а тут…»
Пошел Ленька на галерку.
Они в табельной сидели. Немец держал в своей лапище Аллину руку и перебирал-шевелил ее пальцы.
— Ты, фриц недобитый! — сказал Ленька. — Хочешь, я тебе морду набью?
— О, теперь два Отелло уже! — сказал немец и очень миролюбиво улыбнулся. — Я не есть Фриц, я есть Адольф.
Леньку и вовсе закорежило от такого имени и на протянутую дружественно немецкую ладонь он даже не взглянул.
— А тебе-то, Алла, не стыдно?
— Ленечка, милый, не надо, пожалуйста.
— Чего не надо-то? И так уж в цехе… болтают…
— Да, Леня! Вчера Потапова со штамповки назвала меня немецкой овчаркой. — Алла всхлипнула.
Немец громко затараторил:
— Скоро будет хорошо. Мы едем по домам. Мой дом в советской зоне. Будем ездить гости. Вы к нам, мы к вам!
— Ага, обрадовался, — ощерился Ленька. — Мой батя пятый год из-за тебя с головой мается, а я к тебе в гости поеду…
— Леня! Я тебе клянусь, ничего плохого между мной и Адольфом не было. Честное-пречестное слово. Не сердитесь вы все на меня. И Сашеньке передай…
Немец что-то быстро-быстро заговорил по-немецки. Алла ответила ему по-русски:
— Конечно, Адольф. Ребята знают, что мы говорим с тобой об искусстве. И они не очень сердятся на меня.
Но все-таки, уходя, Ленька сказал Алле:
— Тебя Сашка Лебедев… такой парень… а ты…
Откровенно-то говоря, уж кому-кому, но немцу-то надо было врезать… Но ведь по всему видно, что Алка эта Кильчевская сама к Адольфу тянется…
А скоро крутые дела начались в штамповочном инструментальном хозяйстве.
Но сперва воскресенье необыкновенное случилось. Уж такое воскресенье…
В одну из суббот не только по восьмому цеху, но и по всему заводу распространился слух, что завтра на футбольном поле парка «Победа» состоится международный турнир по футболу. Будут участвовать команды Австрии, Германии, Венгрии и команда «Звезда» Черновской фанерной фабрики.
Дело в том, что и в Большом Городе, и в Черновке располагались огороженные заборами казармы пленных. Здесь кроме немцев, правда отдельно от них, жили венгры (их местные мадьярами называли) и австрийцы.
