Встав с ложа, помывшись и одевшись, она села к столу. Волков звал Якова и Марию, чтобы несли все, что есть из еды. Кавалер сел рядом, налюбоваться ею не мог, брал ее за руку и говорил с ней.
И девушка вдруг совсем иной ему показалась. Спокойной и набожной:
— Спасибо брату Ипполиту, что читать меня научил, — говорила Брунхильда. — Теперь я Писание читаю, вижу, что дурной раньше была. Это все от желаний моих дерзких и глупых.
— А теперь как жить думаешь? — Волков не узнавал ее. Точно ли она это была, та взбалмошная и распутная девица, что с мужами любыми готова была идти за деньги небольшие? — Что теперь хочешь?
— Замуж хочу. Если вы, мой господин, замуж меня не возьмете, так найдите мне мужа честного. На кого укажете, за того я и пойду, — говорила девушка абсолютно серьезно.
Нет, нет, нет теперь уж точно он не собирался искать ей мужа, уж очень красива стала она, как такое сокровище отдавать кому-то.
Он погладил ее по щеке, а она мельком коснулась его ладони губами и продолжила:
— А пока не найдете, так я при вас буду. Раньше я к вам в жены набивалась, теперь просто жить при вас буду в смирении. Служить вам буду.
— Для этого приехала, значит? — спросил кавалер.
— Да, а еще оттого, что Агнес в Ланн вернулась.
— Вот как, и что она? — сразу стал серьезным Волков.
— Раньше зла была… — говорит ему Брунхильда. — Криклива.
— А сейчас?
— А сейчас… — девушка на мгновение задумалась. — Темна стала.
— Это как?
— Не знаю, как сказать. При деньгах живет, кухарку нашу погнала, свою горбатую привезла. Долги за дом выплатила, господина Роху от Дома отвадила, на порог его не пустила. Больше не ругается, а глядит так, что лучше бы облаяла. Жить с ней в доме одном сил не стало.
— Ну и хорошо, что так. Рад я тому, что она тебя выжила из дома. Рад я, что ты приехала.
— И я рада, нужно мне было с вами ехать, а не дома сидеть, так вы не велели.
Как она приехала, так все сразу переменилось. Сразу дом другим стал. Посуда не так мыта, и не та вообще. Стол не тут стоит, кресла далеки от каминов. Еду не так готовят. Дом нужно стенами разгородить. Кавалеру пришлось дать ей денег. Она взяла монаха, Сыча и Марию, поехала в город, привезла новую посуду. Купила гобелены, ковер, лампы, подсвечники, постельное белье «как у людей, а не как у солдат в палатке». И вино. На двадцать шесть талеров всего вышло. А еще одела служанку Марию, чтобы не выглядела как нищенка. Все-таки, при доме состоит. Та потом по деревне ходила в новом платье да к тому же и в обуви, нахвалиться не могла.
В общем, приезд Брунхильды добавил Волкову, да и всем остальным, суеты и денежных трат. Ну и пусть, зато он теперь рад был от дел непрекращающихся домой возвращаться. Дом стал на дом походить, а не на берлогу.
Тут и гобелены на станах, и ковер. И лампы по вечерам горели, а господа офицеры Бертье и Рене ждали приглашения к столу его. Они оба очарованы ею были. Бертье даже пару шкур волчьих ей в подарок принес. Она их у кровати положила. Да и у жены Карла Брюнхвальда, Гертруды, завелась хоть какая-то подруга, отчего она веселой была и часто приходила в их дом даже без мужа. Поболтать. И Брунхильда тоже, кажется, счастливой стала. Хотя в улучшении дома угомониться не могла. Распоряжалась всем в доме и Волкова даже не спрашивала. Просила у Ёгана мужиков для работ, а у Волкова денег все время. То стену задумает поставить, то второй этаж решит улучшить. А чего его улучшать, там никто не живет, чего там жить, под крышей, когда дом и так велик. Но ни Ёган, ни Волков ей не отказывали. Она и старалась. Утром, едва рассветало, выходила встречать баб, что несли им молоко, сама собирала яйца из-под кур, смотрела, как Мария хлеб замешивает, советовала ей, сама садилась масло бить. И притом читала Писание вслух.
Волков теперь рано не вставал. Ваялся в перинах и ждал, когда она придет звать его к столу. А Яков, слуга, уже к тому времени, воду приготовив и чистую одежду, тоже ждал. И жизнь такая стала нравиться Волкову все больше. А чего еще желать человеку? Земля у него есть, женщина красивая есть, крыша над головой имеется, мужички вокруг суетятся. Даже хлеб растет, какой-никакой, коровы доятся. Так и старость можно было встречать.
Наверное, уже месяц прошел, как Брунхильда приехала, и тут днем, чуть после обеда, пришел слуга Яков и сказал:
— Господин, там с юга какой-то господин, не наш, едет, и военный при нем.
Кто это мог быть? Волков вышел из-за стола и пошел на улицу смотреть, кто это там пожаловал. Жарко было, пошел он по-простому, в рубахе, и даже меча не взял.
Господин был так тучен, что на коня, наверное, влезть не мог, ехал он на несчастном осле. А за ним ехал солдат со знаменем, которого Волков не знал. На штандарте том на белом поле был красный муж с алебардой. Волков сложил руки на груди и ждал, пока эти люди подъедут к нему.
Толстяк подъехал, камзол его был заляпан, волосы жирны, а берет его имел обглоданное кем-то перо. Был он неприятен, жирные щеки его зарастали клочковатой щетиной. И как только кавалер рассмотрел его, так сразу понял по спесивой нижней губе, что прибыл он не с добром.
