– Как ты молвил? «Профукал»? – улыбнулся купец. – Хорошее слово, нравится. А погулял ты хорошо, молодец. Дело сделал зело полезное.
– Да? – изумленно навострил уши Егор.
– А как же! Теперича весь Новгород и окрест до Пскова, Корелы и Опочки убедился, что злата у вас в мошнах несчитано и слухи об успехах твоих не побасенка, а так оно и есть. Животы шелками заматываете, всласть едите, драгоценными винами отпиваетесь, золотом разбрасываетесь, не считая. Жизнь у вас сложилась ныне, самому Садко на зависть.
– А как же речь моя? Про нефть и шведов?
– Так самое главное, княже, ты на площади вечевой все-таки сказал. Всем ватажникам своим баб пообещал, сколько захотят, и серебра от пуза. А коли так, то пойдут охотники за тобой без колебания. Хоть за смердов грязных, хоть против Алкаида магометанского, хоть за толерастию, хоть против Карла Двенадцатого, как ты отчего-то короля свенского Эрика Померанского нынешнего нарек. Sapiente sat[10],княже. Больше ничего никому знать и не надобно. Можешь у меня на подворье убедиться: сотен семь охотников за тобой уже подписалось. И ватажки ушкуйные с атаманами своими, и поодиночке люди на двор сюда забредают. Да еще трое людей торговых ко мне заходили, желают казной своей тебя поддержать. И даже не за долю, ибо я им на жадность сразу пинаю, а просто в рост за сам-три отдать.
– Стало быть, дело вырисовывается? – повеселел Егор.
– Мыслю я, это еще варяги из-за моря Русского[11] не подтянулись, скобари про зов твой пока еще не прослышали, из Ладоги тоже охотники наверняка придут. Сотен сорок или пятьдесят наберем наверняка, не сомневайся.
– А варяги – это кто? – услышал подозрительно знакомое слово Вожников.
– Так русские, – пожал плечами купец. – Они там у себя в Русе тем большинство живут, что соль из родников горьких варят. Потому в иных землях их варягами и кличут. Как вельчан – смолокурами, псковских – скобарями, али вязьмичей – прянишниками. Они вроде как и не обижаются. А еще мне так кажется, и из Холмогор, и с Двины, и из Олонца люди подойдут. Вы ведь и там хорошо гульнули. Другим так пожить тоже хочется. К июню дружина будет княжеская, не беспокойся.
В это самое время на другом берегу могучего Волхова, раздавшегося из-за половодья до самых крепостных стен, утопив причалы, перехлестнув через мост и вычищая мусорные ямы по берегам; в кремле, в толстостенных архиепископских палатах тот же самый вопрос обсуждали совсем другие люди, куда более разумные и могущественные, и облеченные немалой властью.
– И откуда он такой взялся, князь без роду и племени? – продолжал возмущаться перед земляками посадник от Людина конца боярин Буривой Керскский, прохаживаясь между окнами. Был он тучен и высок, да еще и шубу носил свободную, с широкими плечами. Посему каждый раз, когда боярин оказывался перед слюдяным окошком – в палатах становилось сумрачно. – Не было никогда, а вчерась нагрянул, да сразу и нате вам: войну свенам разом учинил!
– Положим, не учинил, – ласково поправил его архиепископ Симеон, восседающий во главе стола в непривычно скромной монашеской рясе, – а токмо к походу призвал, за обиды отомстить да место заслуженное указать. Разве не верно то, что последнее время больно много они воли себе забрали? О прошлом годе набег учинили на соляные промыслы в Белом море и полтораста пудов выбеленного варкой товара в море опрокинули. Крепость свою Выборг в устье Вуоксы опять учинили поперек нашего желания, с рыбаками за промыслы драку по осени затеяли и семерых живота лишили, виру выплатить так и отказавшись.
– А разве поход на Упсалу, Кальмару и Борго, что он громогласно выкрикнул, то разве не война выйдет?
– Коли каженный набег или сечу порубежную из-за протоки удобной али ставней рыбацких за войну считать, так она у нас со свенами никогда и не прекращалась, – резонно ответил недавно избранный тысяцким Никифор Ратибор, степенно оглаживая черную окладистую бороду. Шуба старосты купеческого ста была отнюдь не дешевле боярской, а золотые перстни с самоцветами, пожалуй, что и подороже.
– Да вы, никак, за него заступаетесь? – возмутился боярин. – А то, что он гостей торговых египетских насильно окрестил, что ворота митрополиту дегтем измазал – это как?
Вдоль стола пробежал смешок. После того, как князь московский Василий, в отместку за отказ Новгорода кланяться митрополиту Киприану за судом житейским, отловил семьдесят купцов и прилюдно четвертовал, отрубив сперва руки, потом ноги, а потом и головы, республика, избегая впредь подобного ужаса, главенство московской церкви признала. Однако любви к митрополиту учиненное зверство средь новгородцев отчего-то не прибавило.
Ну, а уж превратить сарацина в христианина – разве это грех? Это же князь Заозерский гостям заморским души, можно сказать, спас от геенны огненной!
