Каим-баши – так, как помнил Горшеня, звали хозяина постоялого двора, что же касаемо майхоны – то так в ордынских (и не только в ордынских, а и вообще в магометанских) городах именовались питейные заведения, дабы не оскорблять своим присутствием правоверных, обычно расположенные на окраине, в каких-нибудь трущобах-мархобат. И держали эти заведения, конечно же, не поклонники Магомета, а чаще всего огнепоклонники, католики, да и православные даже.
– У достопочтенного Каима-баши, всяко, вино сыщется, – как-то слишком поспешно успокоил гуляк Тимоха Карась. – Идемте, я вас к нему провожу. Не, он не спит еще, а мне вот как раз выпить не с кем, ексель-моксель.
Скрывающийся в тени шатра плотник удивленно покачал головой – вот интересно, какое дело приказчику до заблудших ночных пьяниц, с чего б это он им помогает – к хозяину караван-сарая ведет и вообще, не слишком ли он с этими чужаками любезен? Может, от того Карасю какая-нибудь корысть имеется?
А и имеется – так что? Какое дело Горшене до чужой корысти? Главное, чтоб самому пакость не сделали, а корысть… что ж. Спать давно пора уже, нечего тут стоять, подглядывать за ушлым приказчиком!
И все же любопытство пересилило. Тем более что ночные гости в дом не пошли, а завернули… в Тимохину кибитку, стоявшую от остальных обозников на отшибе, у дальних амбаров. Интересненько!
Дождавшись, когда все четверо скроются под пологом, Горшеня ужом прошмыгнул к саням и затаился. Из кибитки донеслись глуховатые голоса, достаточно громкие, чтоб хорошо разобрать каждое слово – так бывает, когда находишься в палатке или шатре, люди обычно забывают, что стены-то – тряпичные и каждое словечко снаружи слыхать.
– Да, да, уважаемый бек, мы по Итиль реке и дальше поедем… Да, триста конных воинов… и еще примерно столько же… ну, чуть больше.
– Считай около тысячи – минг, – чей-то хрипатый голос подвел итог. – А у нас – три, плюс пятьсот сабель Ильчана-хаджи.
– Эх, жаль, лед! Была б чистая вода, корабли бы вышли… Эх.
– Не переживай, уважаемый Эрчин-бек, что ты! И так всех возьмем – на льду, меж утесами. Пушками крайние повозки разобьем – потом стрелы… а уж затем – все наше будет!
– Вы меня только не прибейте в горячке, ексель-моксель! А то знаю я, как бывает.
– Не прибьем, Тимоха-бек, не думай, – успокоил хрипатый. – Ты нам еще пригодишься, дела-то у нас с тобой – взаимовыгодные. Иль мы тебе в прошлый раз мало заплатили?
– Да нет, заплатили изрядно. И все ж, ексель-моксель, боязно как-то. Вдруг шальная стрела… или сабля?
– А ты ленту синюю к рукаву привяжи… и людям своим – тоже.
Предательство! Тут явно затевалось предательство, и самый главный предатель – приказчик Тимоха Карась! Как же таких в посольство-то взяли? Их не проверяли, что ли? Так московские – чего им своих проверять, понабрали кого попало. Нет, ну, Тимоха – ну и змей. Доложить! Доложить обо всем надобно. Три тысячи сабель… три тысячи с половиной. Еще и пушки, и лучники… Ой, несдобровать посольству, несдобровать.
– Три тысячи? – не поверив, переспросил Егор.
– И еще пять сотен, – Горшеня покивал со всей важностью, искоса поглядывая на высокого, стриженного «под горшок», парня, которого молодой заозерский князь представил как свою «правую руку».
– Меж утесами вполне могут напасть, – задумчиво покусав длинный ус, кивнул стриженый. – Дальше по Итиль-реке есть удобные местечки.
Вожников закрыл глаза, представляя словно бы наяву, как все будет: вот едет себе спокойно обоз, растянулись по льду сани, потихонечку подтягивающиеся на теснину, промеж утесами – тут вдруг резко – бабах! Пушка. Один выстрел, другой – и все, в засаде обоз, первые сани в куски, последние, громыхают яростно вражеские пушки, а сверху, с утесов, тучей летят разящие стрелы.
Так может быть, именно так… А может и не быть, ведь никакого предвиденья нынче на Егора не накатывало – значит, можно противостоять западне, можно!
– Ты иди, Горшеня, – кивком поблагодарив парня за службу, Егор подозвал слугу – выпроводить двойника через задний двор, чтоб никто не видел.
Яндыз сверкнул карими очами:
– Веришь ему? Думаешь, не врет?
– А зачем ему врать? – пожал плечами князь. – Какой смысл-то? Да и странно б было, чтоб никто на богатое «посольство» напасть не попытался!
– Ш-шайтан!!! – не выдержав, выругался царевич. – Попробовал бы кто при отце моем напасть! Эх, худые времена на дворе, князь Егор, худые!
Вожников кашлянул: кто б печалился! Для Орды – да, времена нехорошие, так татарам и надо – самое время ударить, чего уж тут говорить.
– Обозника того, может, пытать? – Яндыз покосился на завешенную ворсистым ковром стену и понизил голос до шепота: – Как его… Карася Тимоху.
– Можно и пытать, – поерзав на широкой лавке, Егор потянулся к стоявшему на низеньком столике недопитому кубку – вино у хозяина караван-сарая Каюма оказалось превосходным. Интересно, сам он его пьет или так, для важных гостей только держит?
– Можно и пытать, – выпив, промолвил князь. – Ну, вызнаем что-то… И что? Думаешь, не нападут?
– Нападут! – уверенно бросил царевич. – Всенепременно.
