Угрюм подумал, махнул рукой вдоль берега, отправляя сотни дальше, громко приказал ближним ушкуйникам:
– Силантий, вы тут с ранеными князю помогите. – А сам помчался следом за остальными.
Врага он все-таки нашел – в трех верстах дальше по берегу обнаружился лагерь разбойников. Там в руки ватажников попалось полтора десятка чужаков. Их допросили с пристрастием, и на рассвете, когда армия снова выступила в путь, Угрюм доложил:
– Не разбойники-душегубы это были, атаман. Датчане. Пленники сказывали, королева опасается, что ты опять ее земли разорять начнешь. Вести до них дошли, что силы свои к Новгороду созываешь. Литва, так они решили, тебе не по силам, орден Тевтонский ныне зело беден, однако все еще опасен. Более окрест, кроме унии Датской, никого нет. Удары твои они на себе уже ощутили, посему решили упредить. Убить до того, как ты поход начнешь. Без тебя, так они полагали, войны не случится.
– Это приятное известие, – кивнул Егор. – А то я все маялся, кого в список на раскулачивание первым поставить? Теперь все в порядке. У нас есть доброволец.
После стычки на берегу князь Заозерский решил разделить обоз, отправив часть ватажников вперед налегке, только с ранеными на санях, а остальной груз везти обычным порядком, не торопясь. Благодаря этому помятые в схватке бояре уже через два дня были в Ладоге, возле старой крепости, охраняющей первый из волховских порогов, и отогревались на постоялых дворах в заботливых руках опытных знахарок.
Егор оставил хозяевам серебра, наказав заботиться о храбрых воинах, отправил Угрюма вперед – готовить дворец к приезду хозяев, а сам вернулся к жене, чтобы уже с нею вместе через неделю въехать в ворота бывшего Амосовского подворья.
Ватажники, утомленные долгой дорогой, первый день отсыпались, на второй парились, на третий пошли отпиваться. На вопросы о планах знаменитого ушкуйника отвечали уверенно:
– Свеев бить пойдет. Поперва свеев, а опосля датчан. Или наоборот. Но бить их станет точно!
И сопровождали эти слова рассказом о том, как полторы тысячи датчан, распилив лед на пути заозерской рати, исподтишка напали на мирных путников и попытались разгромить их славного атамана. Но были биты тут же на месте всего в одной кровавой сече, длившейся от рассвета и до заката, и вырезаны все до последнего человека. Местами, в отдельных постоялых дворах, численность датчан увеличивалась до трех тысяч, а подробность про пиленый лед забывалась, в других говорили, как сотню датских рыцарей атаман Егорий Заозерский задушил голыми руками, поскольку ехал по мирному тракту без ножа и сабли. Однако в том, что сеча случилась лютая, новгородцы были убеждены точно, ибо на въезжающих в город санях лежало немало мятых и окровавленных рыцарских доспехов. Поэтому летописец историю разыгравшейся битвы тем же вечером записал, в здравом размышлении опустив сказки про задушенных голыми руками иноземных кавалеров и ограничившись словами лишь о том, что бито латинян было три тысячи полным числом, а лично князем Егорием Заозерским из них зарублено полтораста без малого. И завершил сей рассказ смиренным христианским пожеланием:
«Да смилуется Господь над судьбой несчастной Дании».
Но пока что Данию оберегали от гнева князя Егора Заозерского рождественские морозы. Вожников помнил, что половина Балтийского моря не замерзает, и потому дойти по льду хотя бы до Стокгольма не получится. Разве только побережье Ботнического залива разорить. Повторять поход через Териберку смысла не имело. Тамошние поморские кочи больше пары сотен человек на борт взять не смогут. Такими силами Данию только смешить. Остальные же корабли огромной Руси ныне лежали тут и там по берегам, ожидая открытия новой навигации. До ледохода не воспользуешься.
Егор рассчитывал собрать себе под руку тысяч десять-пятнадцать бойцов из Поморья, Заволочья и новгородских земель. С ним ходили уже многие, в него верили, ожидали от него хорошей добычи. Так что – отзовутся, придут. Но вот как вывести такую силу из Новгорода и обрушить на врага? Очень уж далеко датчане от него спрятались…
Вдобавок ко всему у Вожникова не было ни одной карты. То есть – вообще. Как оказалось, русские купцы вместо карт пользовались «списками», в которых указывались приметы, повороты, расстояния, опасные для прохода места или удобные стоянки. Ходить по таким свиткам, может, было и удобно, особенно по рекам – но вот окинуть местность взглядом совершенно невозможно. Поэтому карту Европы Егору пришлось рисовать самому, по памяти, а потом с помощью списков и по советам новгородских купцов наносить самые крупные реки, непроходимые неудобья и границы нынешних государств.
Получалось, в принципе, отнюдь не позорно, но сам процесс оказался долгим и нудным. В бумажных записях торговых людей Егор не мог разобраться совершенно, а потому знакомых новгородцев приходилось приглашать и выспрашивать, водя кисточкой, смоченной чернилами из дубовых орешков, по выбеленной коровьей шкуре. Да, бумаги нужного размера купить тоже не получилось.
