В это самое время Егор, разложив на полу светлицы выбеленную коровью шкуру, задумчиво рассматривал недавно нарисованную карту. Впечатление она производила удручающее. Центр Европы занимало огромное польско-литовское-русское государство, одним боком касающееся Балтийского моря немного правее будущего Калининграда, другим всего на одну ладонь не достающее Черного моря в районе будущей Одессы. На западе оно ограничивалось Одером, на востоке – Селигером и верховьями Дона. Причем там владения Витовта граничили не с московскими землями, а с Рязанским княжеством и Ордой. Московское княжество лежало у северных рубежей Витовта и уступало Литве размерами раз в пять. И ладно бы если только размерами. На западе ведь и с плотностью населения было куда как лучше. Там теплее, урожаи выше, народу может прокормиться больше. А у Вожникова, например, окрест Воже, кроме лесов и болот, ничего, почитай, и нет. Сотен пять пахарей, сотен пять охотников, да столько же рыбаков. В Литве на том же пространстве уже не полторы тысячи, а все пятнадцать легко поселятся.
– Так просто Витовта не возьмешь, – наконец выдохнул он. – Затопчет числом. Людей нужно больше…
– Ты все равно не успеешь, – сказала княгиня. – У тебя еще не все созванные люди собрались.
– Давно ты здесь? – оглянулся он на жену.
– Изрядно… – Елена подошла ближе, обняла его, поцеловала в щеку. – Ты так увлекся, что ничего вокруг не замечаешь. Однако же спасти свою Айгиль ты не успеешь, не судьба. Обозы медлительны, круговой путь долог. Это же опять через Онегу и Белое озеро идти, да по Волге вниз еще сколько. Обозы ратные тяжелы и медлительны. Месяца три, два – самое меньшее. До распутицы можешь не успеть. А после распутицы обозам дороги нет, токмо на ладьях и ушкуях. Так что где встанешь, там и застрянешь. Витовт же ударит по прямой, у него сразу за Курском ордынское порубежье. Коли начал исполчаться, через пару недель выступит и по зимней дороге через месяц к Сараю выйдет. Как бы ты ни хотел, ничего сделать не сможешь.
– Людей бы мне еще, Лена, тогда можно попытаться. Мне бы чуток добавить, а ему убавить. Тогда бы можно и сыграть…
– Ну, как в сказке. Чтобы двое из ларца… Так не бывает, любый мой. На все божья воля. Смирись.
– Божья воля? – вскинул голову Егор.
– Господь решил так, что царевне придется отбиваться одной. Нам остается только молиться, чтобы Всевышний дал ей твердости.
– Ты уверена?
– В том, что ты не успеешь?
– Нет. В божьей воле.
Княгиня не нашла, что ответить, а Вожников уже распрямился, прикидывая что-то пальцем по карте, кивнул, потом еще раз, щелкнул пальцами:
– Это шанс! Милану позови.
– Она-то тебе зачем?
– Иголка нужна… – Егор распахнул дверь, высунулся наружу: – Федька, ты здесь? Гонца ордынского позови. Хватит ему бока отлеживать, отдохнул.
Татарин не заставил себя ждать. Похоже, ему и самому не терпелось доставить госпоже ответ единственного союзника. Увы – очень далекого.
– Слушай меня внимательно, витязь, – обратился к нему Вожников. – Бери любые нужные припасы, заводных скакунов и, не жалея лошадей, мчись к князю Галицкому и Звенигородскому Юрию Дмитриевичу. – Егор сложил вдвое небольшой лоскут бархата, воткнул в него толстую швейную иглу и протянул гонцу: – Вот, передай ему мое письмо. С ответом возвращайся к своей повелительнице. Это все, торопись!
– А-а-а… – неуверенно потянул татарин, однако дисциплина взяла верх, и он поклонился: – Слушаюсь, княже!
После того, как за ним закрылась дверь, Вожников приказал:
– Федька, рысью мчись в кремль, в архиепископские палаты. Скажи Симеону, что князь с супругой навестить его желает. Добавь, что дело важное, дабы он с пониманием отнесся и прочие дела отложил. Всё, беги. Милая моя, без твоего острого ума мне не обойтись, переодевайся. Надеюсь, хоть на этот раз ты не устроишь мне очередного сюрприза.
Что задумал ее муж, княгиня не понимала, а потому решила одеться нейтрально: в скромное темно-синее платье без вышивок и украшений, ограничившись лишь тонкой цепочкой с рубиновым кулоном и такими же крохотными, но изящными серьгами. Весь ее вид означал: она в тяжелых мыслях, ей нужна помощь, но она полна достоинства и не станет унижаться до мольбы.
К удивлению княгини, архиепископ Симеон оказался одет практически так же: в иссиня-черную рясу до пят, с небольшим крестиком на тонкой цепочке, в небольшую серую тафью на макушке.
Увидев гостей, священник поднялся с кресла, пошел навстречу, вытянув руки:
– Дети мои, двери моего дома всегда открыты для вас. Приход вашего слуги в неурочный час зело встревожил меня. Надеюсь, вы здоровы, дитя ваше не хворает? Ваша вера не потерпела сокрушения? Что побудило вас искать встречи столь поздним вечером?
– У меня выдался долгий день, отче, – поцеловал протянутую руку Егор. – Очень опасаюсь, что он не закончится еще многие, многие месяцы. Я могу увидеть грамоту, что прислал тебе митрополит Фотий?
– Да, конечно, сын мой, – после короткого колебания кивнул священник, отошел к неуклюжему, но прочному шкафу.
Полученный свиток Егор тут же передал жене:
