– Тебя? Которая всегда мысли свои по каждому моему шагу имеет? Своенравна и упряма, но честна и преданна? – Елена в задумчивости поднесла палец к губам. – Куда тебя спровадить?… А не поставить ли мне тебя в ключницы? Хозяйство больно большое развелось, не справляюсь. А как уедем надолго, так и вовсе беда! Справишься? Чего молчишь?
У Миланы и вправду перехватило дух. Ключница в любом доме – первый человек после хозяина. Всеми доходами и расходами, всеми припасами, всем скотом, постройками и казною заведует. Гостей на постой определяет, работникам платит, за порядком следит…
Пожалуй, что и важнее хозяина стать может, коли тот на иное что отвлечется.
– Постараюсь, матушка, – низко склонила голову бывшая дворовая девка.
– Пару дней еще за мной походи, определи, кто за старшую после тебя останется. Платье себе княжеское выбери, дабы достойно поста нового смотреться. Украшения купи. Тебе, чай, подношения уже носят. Светелку хорошую выбери. Достойную звания боярского. Дабы и бояре уважали. И смотри мне! Не забалуй! Иначе все мое доверие прахом пустишь. Ну и… Сама понимаешь.
– Слушаю, матушка.
– Что еще? – задумалась Елена. – И да! Невольницу эту из Индии… Ты ее языку нашему не учи и прочим накажи, чтобы не учили. Не понимает ничего, и слава богу. Зело удобно при себе слугу глухонемого иметь. Ибо разговоры у меня с мужем все чаще такие случаются, о каковых чужим ушам лучше ничего не знать.
– Слушаю, матушка.
– Распорядись, чтобы стол в большой зале к обеду накрыли, ватажников и бояр, каковые трезвые, пригласи. Я же пока к мужу пойду, грех очередной искупать. Знала бы Асия, что в гареме меня услаждениям учила, для чего мне ее искусство понадобится…
Свою вину княгиня Елена, конечно же, успешно загладила. Егор, измученный ею до беспамятства, смирился с тем, что никого из соседей ему побеспокоить не удастся, отпустив лишь малопонятную для жены шутку: «Надеюсь, хотя бы от Монтесумы тебе ничего не надо…» А когда княгиня переспросила, кто это такой, небрежно махнул рукой: «Напрасно строишь планы. Он еще только лет через сто родится». Однако после этих слов Егор стал каким-то задумчивым, и Елена решила потом поспрошать об этом имени у купцов. Может, у «Монтесумы» и вправду имеется что-то очень важное?
– Надо бы у поморов поинтересоваться, с какой скоростью их кочи ходят, – закинув руки за голову, произнес князь. – Из всего, что я видел, их корабли самые крепкие. Опять же, можно не через Атлантику ломиться, а Беринговым проливом. Летом, да вдоль берега. Там ведь сейчас никого?
– Давай сперва пообедаем, любый мой, – погладила его по голове супруга.
– Позавтракаем, – поправил ее Егор, откатился к краю постели, в задумчивости забыв поцеловать потянувшуюся к нему жену, и начал одеваться, бубня что-то себе под нос.
– Ты мне? – переспросила его Елена.
– Северным путем не пройти, – ответил князь. – С голоду опухнем. Разве только город на Амуре основать.
– Идем к столу, – оправившись перед зеркалом, позвала княгиня. – За обедом расскажешь. Я пока еще ни слова не поняла. Ровно индианка наша, Немка которая.
Однако, когда они наконец-то вышли из опочивальни, оказалось, что в горнице перед спальней собралось изрядное число дворни.
– Гонец к небе, княже, от царевны Айгиль! – торопливо сообщил боярин Федька, подскочив к повелителю. Следом подошел круглолицый длинноусый воин в долгополом тегиляе, в каракулевой шапке со свесившейся набок макушкой, опоясанный саблей, спрятанной в медные ножны с синими эмалевыми кольцами. Воин стянул шапку, опустился на колено, вскинул свиток над головой.
– Благодарю тебя, витязь, – кивнул ему Егор, принимая грамоту, сломал печать, развернул бумагу, пробежал глазами, даже не пытаясь прочитать, передал жене.
– Великая правительница татарской орды Айгиль Всевластная тебе, князь Егорий Заозерский, поклон шлет… – начала читать Елена. – Чтит она тебя и уважает… Дружбу ценит… Восхищена… Ага, вот: «Дошло до меня, друг мой Егорий, что литовский князь Витовт по наущению мерзкого Джелал-ад-Дина, называющего себя чингизидом, порешил учинить поход на мое государство, ныне полки свои исполчая и полагая начать войну еще до весенней распутицы». – Она пробежала глазами грамоту до конца и кивнула: – Прощается она с тобой с большой уважительностью и заверяет в искренней дружбе.
– Вот проклятье! – сжал кулак Егор. – Какой поход, откуда? Он же должен раны свои после Грюнвальдской битвы еще лет пять зализывать! У него же, по слухам, треть армии тогда полегла? И это не считая раненых и увечных?
