Хмурым утром 28 октября Ватутин вместе со своим адъютантом майором Я. В. Сируком прибыл на железнодорожную станцию Филоново. Первое, что бросилось в глаза, — это в кучах битого кирпича разрушенные либо искореженные непрерывными бомбежками пристанционные постройки. О былой ухоженности станции напоминали лишь снесенная наполовину водокачка да черное от копоти, без окон небольшое здание вокзала, на углу которого сиротливо болталась вся посеченная осколками вывеска с надписью «Кипяток». Деревьев тоже не было — одни обгоревшие чёрные пеньки. Эту невеселую картину дополняла на редкость ветреная и дождливая погода.
В нескольких километрах от станции находились станица Филоновская, хутор Новоаннинский, село Анновка и другие населенные пункты, в которых уже начали размещаться прибывающие части нового фронта. Сам штаб располагался непосредственно в станице Филоновской. От неё до Сталинграда, где дни и ночи шли жестокие бои, было 200 с лишним километров.
Николая Федоровича встретил генерал-майор C. П. Иванов, назначенный вскоре заместителем начальника штаба Юго-Западного фронта — начальником Оперативного управления. Он доложил, что из нового начальства прибыл только командующий артиллерией фронта генерал-майор артиллерии М. П. Дмитриев. Остальные находятся пока в пути, в том числе член Военного совета корпусной комиссар А. С. Желтов и начальник штаба фронта генерал-майор Г. Д. Стельмах.
Примечательно, что на генерала Иванова новый командующий фронтом поначалу не произвел никакого впечатления. Впоследствии он так описал свою первую встречу с Ватутиным:
«Если честно, то при встрече его в тот пасмурный октябрьский день я был, пожалуй, разочарован. Все командующие фронтами, которых я знал до этого, исключая В. Н. Гордова[38], и внешне были незаурядны. С. К. Тимошенко — с кавалергардским ростом, телосложением и выправкой, А. И. Еременко — богатырь вроде Микулы Селяниновича. Статный и элегантный К. К. Рокоссовский... Иначе смотрелся новый командующий: мал ростом, преждевременно располнел, лицо скуластое, поведение, я бы сказал, какое-то нарочито обыденное...
Надо сказать, что Николай Федорович в те дни сильно недомогал и, возможно, поэтому мое первое впечатление о нем было двойственным. Он не спешил приступить к делу, более получаса сидел за столом, пил с наслаждением горячий крепкий чай — отличная заварка оказалась у его расторопного адъютанта Якова Владимировича Сирука.
Разговор командующий вел неторопливо, что находилось в разительном контрасте с темпом нашей жизни и работы в последние дни. Вопросы задавал отвлеченные — о прежней службе, об общих знакомых. Создавалось не очень-то приятное впечатление, будто он беседует со мной как с человеком, встретившимся на перепутье».
Однако спустя каких-то полчаса мнение генерала Иванова о новом командующем изменилось. Когда перед Николаем Федоровичем на двух сдвинутых походных столах разложили большую карту, на которой были нанесены данные о расположении советских и гитлеровских войск, он будто преобразился, куда-то ушли усталость и недомогание. Командующий буквально впился глазами в графический документ. У профессионалов-штабников, как известно, особенно развита способность трансформировать условности картографии в реальные ландшафты. Сейчас, глядя на карту, Николай Федорович зримо представлял убегающую на десятки километров за горизонт бескрайнюю степь, выгоревшие от солнца красновато-жёлтые балки, многочисленные буераки, петляющие змеями реки и речушки, глинобитные хаты казачьих хуторов и станиц... Мысленно видел движение танковых армад, висящие в небе эскадрильи самолётов...
Тщательно изучив карту, Николай Федорович официально, но доброжелательно поблагодарил генерал-майора Иванова и его помощников за хорошо выполненную работу.
— Сразу два приятных сюрприза для меня, — сказал Николай Федорович, — готовность варианта плана фронтовой операции в первом приближении и упрочение плацдарма у Клетской. Это замечательно. Маловат, правда, плацдарм, но, думаю, сумеем изловчиться и сосредоточить на нем необходимое количество войск.
Командующий между тем продолжал:
— Набросав вчерне план фронтовой операции, вы помогли мне выкроить больше времени для ознакомительных поездок в войска и рекогносцировок районов будущих действий.
По плану Ставки войска Юго-Западного фронта должны были действовать в полосе шириной 245 километров от Верхнего Мамона до Клетской. Времени на всё про всё Ватутину дали мало — всего три недели. К середине ноября на левом крыле фронта должна была быть создана ударная группировка войск. Ставка передала Юго-Западному фронту из Донского 63-ю и 21-ю армии и дополнительно 5-ю танковую армию. В дальнейшем этой группировке во взаимодействии с войсками Донского фронта предстояло перейти в наступление, разгромить на своём пути противника, соединиться в районе города Калач-на-Дону с ударной группировкой Сталинградского фронта и тем самым завершить окружение гитлеровских дивизий, стремящихся овладеть Сталинградом.
