Проговорив это, он сжал губы. После этих слов и израильтян, и халдеев охватила тревога и страх при мысли об испепеляющей деснице персидского властелина, мечом которого повержены все окрестные народы. Как хищный ястреб, он схватил их в свои когти, осталась только Вавилония. Правда, царь Валтасар объявил Вавилон непобедимым, но разве не о том же возвещали царь Мидии Астиаг и царь Лидии Крез, а их державы не устояли перед его натиском. Никакое проклятие не могло внушить большего ужаса, чем это предсмертное пророчество израильского проповедника. Оно устрашило не только халдеев, но и израильтян, хотя и предвещало им избавление от вавилонского плена.
Не испугало оно одного Набусардара. Верховный военачальник армии сверкнул глазами и нахмурился. В победу Кира он не верил, но его возмутила дерзость пророка. Выходит, сговор с персами – не выдумка. Даже на смертном одре он осмелился заявить о своей вере в Кира, в эту огненную птицу и защитника справедливости.
– Значит, ты и твой бог называете кровожадного Кира защитником справедливости?
Он стоял, едва сдерживая бешенство, потом крикнул:
– Забить до смерти!
Солдаты тотчас взялись за дело, и их безжалостные бичи снова впились в истерзанное тело мученика.
Напрасно израильтяне и мать с мольбою взывали к милосердию. Набусардар их даже не слушал. На их призывы спешила в сгущающихся сумерках ночи только избавительница-смерть.
Верховный военачальник халдейских войск торопливо вскочил в седло и приказал отряду собираться в путь, чтобы как можно скорее попасть в Вавилон, где они теперь всего нужнее. Он ждал только завершения казни.
Голос из толпы израильтян нарушил тягостное молчание:
– Гонец привез помилование. Разве слова вавилонского царя ничего не значат?
Его поддержал другой:
– Пристало ли царю быть лжецом?
– Бесчестного сына произвел на свет царь Набонид! – крикнул третий.
Набусардар приказал разогнать всех бичами, чтобы они утихомирились и не задерживали его.
С мечами, копьями и плетьми солдаты обрушились на толпу.
К Набусардару подбежала Дебора, внучка казненного старца, и заговорила притворно сокрушенным тоном:
– Ни мой дед, ни я никогда не испытывали вражды к Халдейской державе. Мой дед занимался гончарным ремеслом, и мы были благодарны Вавилону, что он дает нам средства к существованию. Но теперь, когда ты, господин, приказал казнить моего деда, моего кормильца, я не знаю, что будет со мной.
– Чего же ты хочешь? – спросил Набусардар.
– Я прошу немногого, господин, – сказала она, – ты такой могущественный, ты все можешь.
Он вытащил из-за пояса и бросил к ее ногам две горсти золота.
– Купи себе овец и тем живи.
– Я прошу не золота, господин, а милости моим соплеменникам. Почему ты так жесток к ним?
– Потому, что вашим сердцам персы ближе, чем халдеи.
– Ты несправедлив к ним. – Она выдавила улыбку, тогда как в мозгу у нее черной тучей засела мысль о мщении.
Набусардар не обольщался насчет истинных чувств евреев к халдеям, и его не поколебала улыбка, мелькавшая на лице девушки, словно блики света.
Дебора не отступала. На его повторный вопрос, чего она хочет, она ответила, что боится будущего. У нее теперь никого не осталось, а одинокой девушке легко попасть в беду. Она чувствовала бы себя в безопасности, если б ее взял под свою защиту такой могущественный человек, как он. Дебора умоляла его взять ее с собой в Вавилон и сделать своей прислужницей.
Глядя на него обманчиво преданными глазами, она с подкупающей искренностью уверяла его:
– Я буду служить тебе верой и правдой.
– Все вы коварны и двоедушны. Возьми золото и поди прочь, не то мой конь затопчет тебя.
– О господин, не гони меня, памятью безвинно погибшего деда заклинаю тебя. – Она припала к его ногам.
Набусардар не терпел женских слез и заверений в преданности, они пробуждали у него подозрения в коварстве. Он тронул коня шпорами.
– Меня зовут Дебора, господин, я буду служить тебе, как ни одна из женщин.
Она распахнула одежду и с притворным смущением обнажила грудь.
– Посмотри, господин, я красива.
Набусардар успел заметить только, как блеснуло ожерелье из пластинок желтой меди у нее на шее, и отвернулся.
Но у его телохранителя при взгляде на девушку загорелись глаза.
– Возьми ее с собой, Непобедимый. Когда мы раскинем ночью шатры, с ней будет веселее.
– Делай что хочешь, – пробормотал Набусардар.
Солдаты оттеснили толпу к самому каналу. Многие евреи убежали в деревню, и Набусардар приказал собираться.
Отряд построился, и они тронулись в обратный путь во главе с Набусардаром, его телохранителем и четырьмя военачальниками. Халдеи устремились за ними стадом саранчи. Лужайка, где евреи совершали молебствия, опустела.
Там остался только жертвенник, на котором лежал умирающий проповедник. Возле него в безысходном горе стояла на коленях мать. В ее объятиях он и умер.
