Телохранители увидели через волшебную трубу на стене увесистые камни и солдат, не видимых простым глазом.
– Ваше величество, – обратился к царю лучник, – если б я мог пустить в них хотя бы одну стрелу.
– Нет-нет, – коротко ответил царь, – еще не время.
И он взял у него из рук магическое стекло.
– Превосходное изобретение.
– Должно быть, в Египте немало подобных диковин, властелин мира, не худо бы наведаться туда с нашей армией.
– Первым долгом – Вавилония, любезный военачальник. Жаль, что фараон Амазис не послал мне вместо этого стеклышка орудие, которое проломило бы Мидийскую стену. Я был бы благодарен ему вдвойне!
– Боги милостивы к тебе, сын Камбиса, – повторил маг, – а кому боги благоволят, тому достанет своих орудий и войска.
– Однако, – задумчиво возразил Кир, – когда смотришь на стену вблизи, становится еще яснее, что война против царства Валтасара таит в себе много неожиданностей даже для Кира. Но откладывать наступление больше нельзя.
– Ты прав, господин, – закивали головами сановники. – Иначе Вавилония выиграет время и соберется с силами. Мы двинемся, едва спадет жара.
– А теперь назад, в лагерь, – приказал царь.
Свита уселась в повозки, и кони помчались.
Вдали проступали ассирийские горы, покрытые темной зеленью сосновых лесов и затерявшихся среди них отдельных кедров. Кавалькада держала путь к этим лесам, где на мохнатых ветвях гнездились тетерева и в сумеречных тайниках нахохлившись сидели пестрые совы. Газели и серны хоронились под зелеными навесами ветвей, высоко в небе, еще более голубом, чем глаза загадочного сфинкса, кружили ястребы и парили чернокрылые орлы. Объятые тишиною, леса гудели глухо, подобно семиструнной лире Терпандра, и дышали прохладой.
Зеленые макушки гор вздымались над шатрами персидского войска, куда теперь держал путь кортеж Кира, сминая колесами повозок траву, стебли шалфея, медуницы и лютиков. Степь благоухала чабрецом, и серебристо-прозрачный воздух над ней дрожал.
Тотчас по прибытии в лагерь Кир созвал военный совет. Он не расходился до рассвета, но самый сложный вопрос – как пробить в стене брешь – так и остался нерешенным.
Днем и ночью продолжались споры в царском шатре, а в это время войско неустанно готовилось к сражению, совершая длительные марши, училось обращаться с движущимися башнями и катапультами, которым в предстоящем штурме Мидийской стены отводилось главное место.
Наконец споры окончились, но лица полководцев и самого Кира по-прежнему выражали озабоченность. Здесь, в непосредственной близости от неприятеля, приходилось признать, что Вавилония – самый могучий из всех противников, с которыми Персия имела дело.
Персидскому властелину не спалось. Его лихорадило, и он дважды за ночь требовал подать ему сикеру – напиток, проясняющий мысли. Наконец он решил встать и выйти в залитую лунным сиянием степь подышать свежим воздухом. Слуга набросил ему на плечи плащ, как вдруг разнесся сигнал сторожевого горна; удивление приковало царя к ложу.
– Что это? – прислушался он.
В это время к начальнику личной охраны Кира подвели семерых мужчин. Двое из них оказались халдейскими жрецами, один – лазутчиком Устиги, четверо – солдатами Эсагилы, у одного из них лицо было закрыто, и он не проронил ни звука.
Лазутчик из отряда Устиги потребовал, чтобы жрецов и таинственного воина провели в царский шатер, заявив, что они откроются лишь самому царю.
Этих троих провели к царю, и все трое пали на колени и низко склонили головы перед Киром.
Изумлению Кира не было границ. Но, не подав вида, он жестом приказал им говорить.
Первыми начали жрецы:
– Будь благословен, царь царей и повелитель мира. Низко кланяются тебе халдейские жрецы, жрецы Эсагилы. Святейший Исме-Адад послал нас к тебе гонцами, чтобы делом скрепить наш договор с братьями из Экбатан. Не мы одни, но и боги наши благосклонны к тебе, и в подтверждение этого они шлют великому Киру ключи от ворот Халдейского царства.
Кир широко раскрыл глаза и стал необычайно серьезен.
– Ключи от ворот Халдейского царства? – переспросил он, не веря собственным ушам.
– Да, – подтвердил один из жрецов, – ключи от неприступных врат Вавилонии.
При этих словах третий гонец открыл лицо и низко склонил голову.
Кир судорожно ухватился за край ложа и вымолвил, потрясенный до глубины души:
– Сан-Урри… если глаза меня не обманывают… помощник халдейского верховного военачальника?
– Ты не ошибся, царь царей и повелитель мира. Сан-Урри явился к тебе с поклоном, чтобы стать твоему величеству верным слугой и воином. Одного тебя, царь царей и владыка мира, признаю я своим повелителем и господином. В подтверждение искренности и честности моих слов слагаю к твоим стопам дар, равный цене Вавилонии.
Он пал перед Киром ниц и положил на ковер кожаную суму, отделанную золотом и обвитую блестящей цепочкой. Концы ее были скреплены печатью Эсагилы.
Царский советник сбил печать, извлек из сумы глиняные, серебряные и золотые таблички и подал их Киру. Тот, взяв верхнюю табличку, приложил к ней увеличительное стекло, без которого прочитать клинописные знаки было невозможно.
