– А, теперь понятно.
– Да ну?
Снова кивок и тут же:
– Ребята, эй!.. Ужин готов.
– Так и не скажешь?
Она покачала головой:
– Ты пока не поймешь. Я ведь сколько больше твоего бродила… Сейчас много инаких умирает так же, как Фриза. В Живых Розах два человека. В том году трое еще где-то. Что-то нужно делать. Может, здесь оно все и начнется.
Она снова отодвинула крышку, и снова вылетел пар. Добри и Мелкий Йон, вразвалку шедшие вдоль реки, перешли на бег.
– Элвис Пресли, вот это аромат! – воскликнул Йон, поводя ноздрями.
Он сел на корточки у огня и пустил слюну. А у Добри завибрировали аденоиды. Когда кот так делает, это называется «урчит».
Я хотел еще много что спросить у Нативии, но решил не злить Добри и Йона. Я с ними тогда паршиво поступил, а они спустили, так что лучше было эту тему не трогать.
Но вот возник пальмовый лист с жареной кабаниной, овощью, пряными плодами, и я забыл обо всем, кроме того, чего не было сейчас у меня в желудке. И понял, кстати, что моя метафизическая меланхолия – в большой степени голод. Это уж всегда так.
Потом опять беседы, опять еда, опять увеселения. Уснули там же, у реки, растянувшись на папоротниках. К полуночи, как похолодало, сползлись в кучу. А за час до рассвета я проснулся.
Вынул голову у Добри из-под мышки (на мое место тут же просунулась лысая головка Нативии) и стоял в звездной темноте. У ног мерцали голова Мелкого Йона и мачете: Йон пристроился на нем, как на подушке. Я потихоньку вытянул мачете, Йон всхрапнул, почесался и затих. Я сквозь деревья пошел к Клетке.
Пока шел, глянул ненароком на провода, протянутые от трансформатора к изгороди. То ли от черных этих проводов, то ли от звуков ручья, то ли от чего-то в памяти – на меня накатило, и я заиграл. И кто-то засвистал со мной вместе. Я перестал, а свист нет.
Где же он тогда? В песне?
– Ле Дорик! Дорик!
– Я, – прозвучало из темноты. – Это ты, Лоби?
– Ло Лоби, – поправил я. – Где ты там?
– Да вот, у входа.
– Ясно. Что за вонь?
– Белыш умер, брат Добри. Я могилу рою. Ты Белыша пом…
– Помню. Видел вчера у изгороди, он совсем плохой был.
– Да, такие никогда долго не живут. Лезь сюда, поможешь рыть.
– А изгородь?
– Я отключил. Лезь.
– Я Клетку не люблю.
– А в детстве лазал ко мне – упрашивать не приходилось. Давай, тут надо камень сдвинуть. Потруди пятки.
– То в детстве. Мы в детстве много чего делали, о чем сейчас речи нет. Ты сторож, ты и копай.
– А Фриза приходила ко мне. И помогала. И все о тебе рассказывала.
– Фриза… – По дороге фраза перевернулась, и я закончил другим словом. – Рассказывала?
– Ну, некоторые из нас ее понимали.
– Да, – сказал я, – некоторые из нас…
Вцепился в сетку возле столба, но не полез.
– Вообще, мне всегда жалко было, что ты больше не приходишь. Хорошее было время. И хорошо, что Фриза по-другому на это смотрела. Мы…
– …много чем занимались, Дорик. Я помню. Мне до четырнадцати лет никто не почесался объяснить, что ты не девочка. Если я тогда обидел тебя, извини. Сожалею.
– Обидел, но у меня сожалений нет. Фризе тоже никто не сказал, что я не мальчик. И я этому рад, если честно, хотя она бы все равно иначе отнеслась, чем ты.
– И часто она приходила?
– Все время, что не с тобой была.
Я подпрыгнул, перекинул себя через изгородь и приземлился на той стороне.
– Ну, где твой дурацкий камень?
– Вот…
– Не трогай меня! Так покажи.
– Вот, – повторил в темноте Дорик.
Я уцепился за край камня, полкой торчавшего из земли. Затрещали корни, с шепотом осыпалась земля, и я его откатил.
– Как ребенок, кстати? – спросил я.
Не спросить я не мог, и, прах тебя побери, Дорик, почему надо было ответить именно так?!
– Который?
К столбу была прислонена лопата. Я всадил ее в землю. Прах тебя побери, Ле Дорик.
– Наша с Фризой, – продолжил Дорик, помолчав, – через год, думаю, пойдет на комиссию. Нужно спецобучение, корректировка, но в целом девочка функциональная. Ла у нее, наверно, никогда не будет, но и тут жить не придется.
– Я не о ней спрашивал.
Лопата лязгнула о новый камень.
– И уж конечно, не о том, который полностью мой. – Во фразе была пара ледяных осколков, и Дорик с силой запустил их в меня. – Ты спрашивал о своем и моем.
А ты не знал, гадский ты андрогин.
– Он здесь навсегда, но он счастлив. Хочешь, проведай его…
– Нет. – Еще три лопаты земли. – Хороним Белыша и идем.
– Куда, например?
