– Я могу превратиться в ту, кого ты любишь, Лоби. Таков мой дар – часть его. Благодаря ей я и стала Голубкой.
Я покачал головой:
– Ты…
Голубка потерла плечо, скользнув рукой под серебряную ткань. Серебро ожило и пошло переливами.
– А они… – Я показал на танцоров; молодая парочка тыкала пальцами вниз и хихикала. – Они зовут тебя Ла Голубка…
Она склонила голову набок, отвела назад серебристые волосы:
– Нет, Лоби. Кто тебе такое сказал? Я – Ле Голубка.
Меня пробрал озноб. Голубка протягивала мне узкую руку.
– Неужели ты не знал? Лоби, неужели…
Я отшатнулся и занес мачете.
– Лоби, мы не люди! Мы живем на их планете, потому что они погубили ее. Мы попытались перенять их облик, их воспоминания, их мифы. Но все это не по нам. Это обманка, Лоби. Очень многое в этом мире – просто обманки. Это он тебя оживил – Одноглаз. И он мог вернуть твою Фризу, по-настоящему вернуть из мертвых.
– Одноглаз?..
– Но мы – не люди, Лоби, мы…
Я побежал.
В зале опрокинул стол и крутанулся на месте, услышав лай пса-привратника.
– Ло Лоби! – Пес теперь восседал на Голубкином возвышении. – Подойди. Понравилось тебе представление?
Прежде чем я нашел, что ответить, он носом перещелкнул выключатель на стене.
Пол сдвинулся и поехал по кругу. Сквозь истерику до меня дошло, что происходит. Пол состоял из двух поляризованных пластиковых поверхностей. Верхняя вращалась, а нижняя оставалась на месте. Наконец они совместились так, что стало видно, что внизу. Там, под ножками столов и стульев, был камень, а в расщелинах камня ползали какие-то существа.
– «Жемчужина» построена над одним из коридоров брэннингской Клетки. Смотри: вон они ползают там, среди камней. Тот упал, а этот цепляется за стенку, жует собственный язык и пускает кровавые слюни. Нам здесь не нужен сторож. От людей осталась компьютерная система, которая изучала штуку под названием «фантомное единство душ и результирующая агрессия». Система создает иллюзии для тех, кто внизу. Там внизу целый ад, полный удовлетворенных желаний…
Я бросился на пол, прижался лицом к прозрачному непроницаемому пластику и закричал:
– ФЕДРА! ФЕДРА, где она?
– Хэлло, беби!
Из подземного сумрака замигали огоньки. У подножия мигающей машины, тихо обнявшись, стояли двое, у которых на двоих было многовато рук.
– ФЕДРА!..
– Ты опять пришел не в тот лабиринт, Лоби. И опять обретешь иллюзию. Она пойдет за тобой, но у выхода ты обернешься проверить, здесь ли она. И опять увидишь, что все обман, и выйдешь из пещеры один. Стоит ли начинать сызнова? – Ее голос истончался, проходя сквозь пластик. – Здесь внизу все решает матушка. Не приходи больше играть на своем дурацком ноже. Ты должен вернуть ее как-то иначе. Ты – набор душевных проявлений, многополый и бестелесный. И ты, вы все – пытаетесь силой натянуть на себя человеческую маску. Оглядись, Лоби. Поищи ответы за рамой зеркала.
– Где?
– Ты уже молил о ней того, кто на дереве?
В недрах Клетки ползали потерянные души, пускали слюну, лепетали что-то в мигании компьютерных огоньков. Я оттолкнулся и встал. Уже был в дверях, когда снова залаял пес.
Я промахнулся мимо ступеньки и, пролетев их штуки четыре, вцепился в перила. Дом вышвырнул меня в парк. Я чуть не упал, но выровнялся и устоял на ногах. Вокруг парка высились металлические башни и пели каждым окном, ревели каждой террасой, набитой зеваками.
Я стоял перед деревом и играл тому, кто был на нем распят. Молил. Низал мелодию на септаккорды и ждал от него разрешения. Начал смиренно. Понемногу внутри опустело, и какая-то яма открылась на дне. Нырнул. Там был гнев – мой гнев, и я сыграл его Одноглазу. Еще – любовь. Прорезал звенящей любовью пение из окон.
Где запястье было прикручено к суку, переломилась кость. Рука двинулась, и…
…и ничего. Во мне полыхнула злоба, я закричал, двумя руками сжал рукоять и вогнал мачете ему в ляжку. Насквозь, до дерева. Снова закричал и отвернулся. Меня трясло.
