Это явление часто отождествляют с развитием разнообразных составляющих международных экономических отношений — международного разделения труда, прямых иностранных инвестиций, мирового финансового рынка и т.д. Однако взятые сами по себе подобные факты не проясняют новизны современной ситуации по сравнению с тем, что известно о нарастании значения мирового рынка на протяжении всей известной истории человечества. Между тем глобализация представляет собой качественно новый феномен, состоящий в том, что, начиная с рубежа 1970—1980-х годов, мирохозяйственные процессы начали доминировать над народнохозяйственными [Greider 1998]. С этого момента современный капитализм обретает целый ряд новых свойств, что, в частности, оказало решающее влияние на условия развития нашей страны. Важнейшими предпосылками глобализации стали небывалый послевоенный бум экономики и сопровождавшая его научно-техническая революция. В этот период появились современные коммуникации и средства связи. Новые финансовые и информационные технологии многократно увеличили доступность финансовых ресурсов для экономических агентов. Кроме того, резко возросла мобильность факторов производства, прежде всего, капитала. Изменившийся масштаб финансового рынка выразился в многократном усилении международного перелива капитала.
Важным результатом глобализации стал кризис кейнсианской системы государственного регулирования экономики, который способствовал возрождению неоконсерватизма и неоклассической экономической теории. Дело в том, что кейнсианство считало национальное правительство главным своим инструментом. Государственное воздействие на совокупный спрос через управление величиной денежной массы закономерно предполагает национальные рамки народного хозяйства. В условиях же глобализации попытка увеличения совокупного спроса через наращивание количества денег ведет, например, к тому, что банки покупают ценные бумаги другой страны вместо кредитования отечественных фирм. Это означает, что стимулирующий производство эффект уходит за границу. Именно по этой причине, начиная с 1970-х годов, попытки традиционными кейнсианскими методами стимулировать производство через государственные расходы приводили не к оживлению экономики и уменьшению безработицы, а к усилению инфляции. "Неизбежен вывод, что технологии создали мир, который более не может быть эффективно составлен из индивидуальных национальных экономических организмов", — констатировал бывший министр финансов США М.Блюменталь еще в конце 1980-х годов [Blumental 1987/88: 545]. "Если крупные корпорации в значительной мере оторвались от национальных корней4, то это еще более верно в отношении работающей 24 часа в сутки, пересекающей границы и охотящейся за прибылью системы международных финансов", в которой огромные капиталы движутся между странами в соответствии с прогнозами их перспектив [Kennedy 1993: 55]. Финансовый рынок, по существу, превратился в самодовлеющую силу. Его объем стал беспрецедентным. В то же время большинство осуществляемых на нем сделок связаны не с обслуживанием реальных инвестиций и торговли, а являются спекуляциями. Национальные валюты развитых государств обращаются при этих операциях в объемах, намного превышающих их оборот внутри данных стран.
Теперь хорошо известно, что важной предпосылкой нынешнего мирового экономического кризиса стал радикальный отрыв финансового сектора мирового хозяйства от реального. Согласно популярной сегодня "финансовой теории инвестиций" американского посткейнсианца Хаймана Минского (1919-1996), "денежный менеджер", т.е. управляющий инвестиционным фондом, вытеснил промышленника как главную фигуру мирового капиталистического класса [Minsky, Whalen 1996-1997: 155-170]. Этот факт отразил глубокие изменения в самой структуре мирового хозяйства. В последние десятилетия прошлого века стоимость ценных бумаг развитых капиталистических стран увеличивалась примерно на 6% в год, что вдвое опережало рост выпуска товаров. Совокупная стоимость финансовых активов стран-членов ОЭСР на рубеже веков превышала общий объем их производства в два раза [Greider 1998: 228, 232, 233]. В 2009 г. стоимость мирового ВВП достигла 55 трлн долл., в то время как общая стоимость деривативов всех видов составила абсурдную цифру в 900 трлн долл. [Tolios 2010: 3]
Согласно "гипотезе финансовой нестабильности" Х.Минского, финансовый сектор аккумулирует неблагоприятные сигналы, идущие из реального сектора, усиливает их и "транслирует" обратно, обрушивая экономику [Minsky 2008].
