— Какой ты грязный! А рубашки, просто ужас! Не знаю, как я их отстираю, — почти никогда нет тока, воды не согреешь. Да и я забываю, в какие часы разрешено пользоваться электричеством четным номерам, в какие нечетным. Только понадобится — оказывается, именно сейчас нельзя. А штраф накладывают большой. Ни погреть ничего, ни погладить. А знаешь, что случилось с Юлькой? Пошла она как-то с приятельницами к Жужи. Без приглашения, но получилось что-то вроде вечеринки. Не успела Жужи поставить кофейник, выключили ток. Спиртовки у них не было, примус испорчен — так что нельзя было вскипятить ни чаю, ни кофе. А больше ничего Жужи не приготовила, не ждала их.
— И они ушли без кофе? Ах, бедная Жужи!
— А ты только послушай, что было со мной. Такая неприятность! Собралась я к Лили, на день рождения. Перед этим зашла к парикмахеру. Только он мне накрутил волосы и я села в сушилку — свет погас! Ужасно! Так и сидела я с накрученными волосами под холодной сушилкой и ждала, пока дадут ток. Хорошо, хоть недолго пришлось ждать, я еще успела к Лили.
— Действительно, ужасная неприятность!
— Ну что ты смеешься, Траян? А люди смеются над тобой. Говорят: «И твой муж продался коммунистам. Строят свое водохранилище, народные деньги тратят, а мы тут сидим без света».
— Да, Жужи, Рони и Кики остались без кофе, а ты пошла в гости с плохо подвитыми и просушенными волосами, какой ужас! Действительно, жаль миллионов, вложенных в строительство!
— Что тут смешного? Послушай, что я тебе еще расскажу. Ты ведь знаешь рыжую Перку. Муж ее раньше был полковником, она и теперь еще этим гордится. Не может понять, что теперь все по-другому. Так вот, ее племянника исключили из союза молодежи: он порвал какие-то лозунги, в школе вел себя плохо, не знаю, что там еще. Тогда Перка пришла к нам просить, не сможешь ли ты что-нибудь сделать. Она ведь убеждена, что у тебя сейчас есть связи. И знаешь, в какое неудобное положение я попала? Когда она была у нас, выключили свет. Перка иронически улыбается, смотрит на меня сверху вниз и цедит сквозь зубы: «Какого мнения ваш супруг об этих перебоях с током? Ведь он работает на каком-то строительстве?» Она это произнесла по-французски — barrage. «Он, разумеется, понимает, что из этой безумной траты денег ничего не выйдет. Инженер — умный человек, полковник его весьма ценит. Тем более удивительно, что он связался с этими. И именно сейчас, когда дело идет к концу».
Траян, сначала улыбавшийся, стал раздраженно барабанить пальцами по круглому столику.
— А ты? Ты согласилась с ней?
— Я, конечно, ей возразила, сказала, что со временем будет больше электроэнергии, что сейчас это неизбежные трудности, переходный период. А она еще больше возмутилась: «Зачем вы притворяетесь? Разве вы не видите, что с каждым днем становится все хуже? И это называется социалистической культурой!»
— И ты ничего не сказала?
— А что я могла сказать? И тетя Зорница ее поддержала. Она тогда гостила у меня неделю.
— Я об этом сразу догадался. И все-таки удивляюсь.
— Чему тут удивляться? Так думают все.
— Не им удивляюсь, а тебе. Как ты можешь слушать этих слепых, недальновидных людей, у которых нет ни воображения, ни перспектив! Почему ты не выставишь их за дверь? Ты изменилась, Дора.
— Ну, что ты! Я вовсе не придерживаюсь их взглядов, просто подумала: тебе интересно узнать, что они говорят.
— Нет, — Траян отодвинул пепельницу и встал. — Меня нисколько не интересует, что они думают. В тот день, когда Жужи не могла вскипятить кофе, а ты не догладила свой воротничок…
— Я гладила твою рубашку, вот эту, что ты сейчас надел…
— Пусть так. Ничего страшного, если бы я один раз надел плохо выглаженную рубашку. Хочешь, я тебе расскажу, что случилось в это время у нас на строительстве? Я был в туннеле, когда вдруг выключили ток. Карбидные лампы были не заряжены. Темно, как в могиле, со стен капает, под ногами вода, кругом вагонетки, рельсы, камни. В туннеле тогда со мной была одна девушка. Она не испугалась, не стала жаловаться. Только и сказала: «Надо скорее строить, обеспечить Софию электричеством».
Эти слова напомнили ему о листке из Ольгиного блокнота, лежавшем в кармане куртки. Он хотел его вынуть — на пол упала смятая бумага.
— Какое-то письмо, — сказала Дора, поднимая листок.
— Нет! — поспешно ответил Траян и протянул руку к последнему «факелу», который они с Ольгой так и не успели зажечь тогда в темном туннеле. Этот листок, попавший на глаза жене, вдруг смутил Траяна.
— Он тебе нужен? — удивленно спросила Дора.
Траян уронил измятый листок.
— Нет, выброси его, Дора! — против воли сказал Траян. В его голосе слышалась тревога и страх. — Тебе надо переехать на строительство.