— Когда я слушаю, что говорит Траян, и сравниваю с теми разговорами, что ведутся здесь…
Тетя Зорница не уловила иронии в словах Доры и подхватила:
— И правда, человек одичает от таких разговоров. Собрались четыре женщины, а о чем говорим? О стройках и кранах. Разве больше нет интересных тем? Предоставьте это мужчинам, взгляните лучше, как живут другие женщины, как следят за собой. Вчера я была в гостях и там встретила одну из новых — молодая женщина, очень следит за собой. Представьте, коммунистка, но интересуется модами и вопросами красоты. А посмотри, Фани, как живут американки. У нас вот лимонов нет, а то бы и мы такой же способ лечения применили. Мне дали рецепт. Когда привезут лимоны, сколько бы ни стоили, куплю. Значит, так: утром, как проснешься, режешь пополам лимон. Одну половинку трешь на мелкой терке и сейчас же, натощак, съедаешь и запиваешь стаканом холодной воды. А вечером — вторую половину. Да, и тоже с холодной водой. Вот почему они молоды и красивы. Чудесно!..
— А ты откуда знаешь? — насмешливо спросила Юлька.
— Все американки так делают.
— Ну да, если американки! — Юлька многозначительно покачала головой, едва удерживаясь от смеха. — Только знаешь, я на снимках видела и старых и некрасивых американок. Но те, наверно, не знают этого рецепта.
Зорница не заметила этого выпада. Взволнованная тем, что она еще слышала в гостях, она продолжала рассказывать:
— А в Белграде витрины просто чудо! И какие вещи — все что угодно! И все импортное!
— А у нас ты так ничего хорошего и не видела, тетя Зорница? — сердито сказала Дора.
— А где, где я могу видеть?
— Я люблю прежде всего отыскивать хорошее в жизни. Ты же не можешь отрицать, что и у нас есть прекрасные вещи.
— А что прекрасного? Скажи мне. Да ты погляди, мы же возвращаемся назад. На западе люди имеют электрические печки, электрические кипятильники, пылесосы, холодильники, а мы? Мы вытащили керосиновые лампы!
— Так для этого же и строят водохранилище, чтоб было больше электричества.
— Что строят? Это же нам не по силам. Что это за стройки? Вон построили новый театр — стены мраморные, а публика в свитерах.
— А я видела и в вечерних платьях, — вмешалась Юлька. — Да, кстати, если ходят в свитерах, так это делает им честь: предпочитают истратить деньги на театр, а не на тряпки.
Юлька умела одеваться. У нее было немного нарядов, но она с таким вкусом умела подобрать их, что всегда выглядела элегантно, и казалось, будто у нее масса платьев. Девушка находила время подумать о туалетах, но даже когда она дружила со своими разодетыми приятельницами, красивая одежда для нее не превращалась в вопрос жизни.
— Вы словно с завязанными глазами живете — не видите, что у нас отняли деньги и я должна искать работу.
— Нет, тетя Зорница, мне кажется, это ты сознательно закрываешь глаза, чтоб не видеть и не слышать многого.
Фани Загоровой надоедали долгие споры. Особенно если они не касались повседневных тем. Она вмешалась, чтобы высказать свое возмущение по поводу того, что в магазинах выбор товаров беден. Вот уже две недели она не может найти гладкий коричневый бархат к светлому пальто. И нужно-то ей совсем мало: только двадцать сантиметров на воротник, а нигде нет.
Доктора Загорова все это начинало всерьез злить. Он смешал разложенные карты, несколько раз провел ладонью по колоде, кинул ее на стол и встал.
— Прекрати, Фани, свои россказни. И оставьте Дору в покое. Почему вы ей не даете уехать к мужу? В конце концов, может быть, Траян и окажется прав. Он находится на стройке, он умен, не парит в облаках, смотрит на вещи реально, ему виднее, чем всем нам. Не нужно воспринимать вещи односторонне. Кто верил когда-то, что большевики продержатся в России тридцать лет? Мы смеялись над Траяном, а ведь он оказался прав.
— Ах, Стоян, ты в самом деле преувеличиваешь, — вздохнула жена.
— Вы смотрите на вещи только через призму ваших желаний. Мне это тоже может не нравиться, но надо взглянуть правде в глаза. Будем объективны. Кто знает, если б я был помоложе… — он неопределенно махнул рукой. — Но сейчас, в моем возрасте и с таким здоровьем, я не могу ни бороться, ни работать с ними.
Юлька внимательно слушала спор, но не принимала в нем участия. Она была сбита с толку, не знала, на чьей же стороне правда. Это раздвоение началось с того дня, когда к ним пришла Ольга. Потом уехал Траян. Через некоторое время она снова поступила в университет. Безмятежная, полная лени жизнь, к которой тянули ее привычки детства, прежняя компания, все еще привлекали ее. Но доходы отца таяли, а мать никак не могла отвыкнуть от безделья и мелочной суеты. Юльку возмущали ничем не оправданные хныканье и жалобы матери. Девушка слушала рассказы Траяна о людях на строительстве, и ей становилось стыдно за себя. Вокруг все работали. Юльку поражали бодрость, жизнелюбие, прекрасное настроение ее однокурсников, многие из которых жили в несравненно худших условиях, чем она, а с восторгом и радостью откликались на все новое. Отец был нерешителен, привык во всем сомневаться. Колебания и сомнения не покидали и девушку.
