Вчера полностью

Я громко вздыхаю и валюсь обратно на диван рядом с Клэр. Сумасбродство, как я теперь понимаю, есть не что иное, как дорого обходящаяся форма иллюзии.

Клэр кашляет. Я смотрю на нее.

– Что… что ты сделал с телом Софии? – спрашивает она хмуро, из чего следует, что она предпочла бы не знать ответа. – Как она оказалась в Кэме?

– Я поднял ее с пола, – говорю я. – Выбрался в сад с…

В дверь стучат.

Я застываю. Клэр тоже.

– О нет… – говорит она.

Я знаю, кто за дверью. Клэр тоже знает. Холодный ужас проникает мне в сердце, сжимая его в ледяной кулак. Виски, который я прикончил раньше, должно быть, обострил мои чувства.

Человек стучит опять. Два раза.

– Не… – Голос Клэр – перепуганный шепот.

Я оборачиваюсь к ней. Она невидяще подается ко мне.

Наши тела соприкасаются.

Из моей головы испарились все факты. Они уже не имеют значения и перестали меня интересовать. Мой мозг больше не желает перебирать возможности и метаться между неприемлемыми опциями. Он сдался и уже не ищет смысла вещей. Ибо здравомыслящая часть меня утонула в чем-то необъяснимо иррациональном. В чем-то более глубоком и инстинктивном.

В чем-то изначальном.

Имеет значение лишь женщина у меня в руках, мое здесь и сейчас. Мое прошлое, настоящее и будущее.

И ничего больше.

Я никогда не замечал, что волосы Клэр так приятно пахнут жасмином. Никогда не знал, что у нее такая мягкая, такая соблазнительная кожа. Никогда не представлял, что ее теплое тело, вздрагивающее сейчас рядом со мной, может быть таким нежным и хрупким. Я должен был понять давным-давно, что человек, которого я так долго искал, все это время был рядом. Поразительно, что может сделать с душой один-единственный посвященный воспоминаниям день.

Что есть любовь, как не внезапная волна достоверности? Что есть любовь, как не желание испытать эту пугающую магию снова и запомнить ее всю, вплоть до мельчайшего проблеска звездной пыли, который она оставит после себя?

Я протягиваю руку и стираю слезу со щеки Клэр. Время и факты застывают на эти две благословенные секунды.

Они уже не имеют значения.

Снова стук.

Вторжение разрезает нас, словно нож. Жестокой волной выносит в ужас настоящего. Да, на этот раз мы знаем, что у нас нет выбора. Мы разделяем наши тела. Я стаскиваю себя с дивана. Клэр делает то же самое. Она осторожно шагает – лицо как у человека, идущего на виселицу. Я несусь вперед, чтобы оказаться между нею и дверями.

– Я открою, – говорю я.

Она бросает на меня молчаливый благодарный взгляд.

Расстояние между диваном и дверями моего кабинета – примерно семь ярдов. Но сегодня они ощущаются как семь миль. Семь мучительных миль. Я подхожу к дверям и поворачиваю защелку. Клэр становится позади и обхватывает меня руками за пояс. Дверь открывается с резким гулким скрипом. Сильный порыв ветра врывается внутрь, бьет меня по лицу и разбрасывает по полу сухие листья из сада. И конечно, в темноте маячит силуэт того самого человека, которого мы ждали. Позади него высокий мужчина, одетый в форму, лицо скрыто в тени.

Вдалеке каркает ворон.

– Вы все слышали? – говорю я.

Ответом на мой вопрос становится мрачный кивок. Я мог бы и догадаться. И все же, несмотря на его слова, я не ожидал, что этот человек вернется к нам именно сегодня. Я думал, у нас будет пара дней, чтобы прийти в себя, перед тем как все растворится в тумане забвения.

– Мы уже давно стоим тут, – говорит он. – У вас очень приятный сад, кстати.

Клэр вздрагивает. Я тянусь к ее руке. Ее пальцы сжимают мои как тиски.

– Я могу сказать только три вещи в ответ на то, что мы здесь услышали, – продолжает он. – Первое: возможно, девятнадцать лет назад ваша жена действительно задушила вашу дочь. У нас, однако, нет тому доказательств. Единственное, что позволяет различить удушение и СВСН, – это чистосердечное признание. Как я полагаю, мы его не получим. В любом случае сейчас я расследую другое дело.

Рука Клэр дрожит. Я сжимаю ее.

– Ваша жена вне подозрений, поскольку этот давний случай не связан с текущим расследованием. То, что ей открылось, и без того достаточно мучительно. Я тоже был бы весьма травмирован, если бы вдруг узнал, что убил собственную дочь. И не хотел бы иметь такой факт у себя на совести.

Клэр сжимает мою руку так сильно, что становится больно.

– Второе – чисто из любопытства. Для кода своего сейфа вы взяли день рождения миссис Эванс, верно?

Я киваю.

Клэр сжимает мою руку еще сильнее.

– Третье: Софию Эйлинг убила не ваша жена. У меня есть неоспоримые доказательства этого факта. Неопровержимые.

Я замираю. Клэр втягивает воздух. Но звук, который вылетает у нее изо рта, невозможно спутать ни с чем – это вздох облегчения.

– Ее убили вы, – продолжает человек, сверля меня взглядом. – Марк Генри Эванс, вы арестованы по обвинению в убийстве Софии Алиссы Эйлинг, прежде известной под именем Анна Мэй Уинчестер.