Очень хочется встать над ее телом и самым торжественным тоном, на который я только способна, произнести речь:
Я столько лет ждала этой минуты. Потому что помню. Я помню каждую гребаную гадость, которую ты мне сделала. Как я влетела в эту самую кухню в день Тринити-бала. Я хотела надеть мамино ожерелье и сережки с розовыми бриллиантами, надеялась понравиться молодому человеку, который пригласил меня на бал. Я, между прочим, его любила. Думала, он что-то почувствует.
В тот день я поднялась по лестнице в старую мамину спальню, но оказалось, что набор исчез.
Тогда я помчалась вниз, спросить у тебя прямо. Ты сидела за стойкой и листала летний каталог «Картье». Губки бантиком, поджаты с видом хронического недовольства.
– Где мамины бриллианты? – спросила я.
В ответ ты одарила меня молчаливой понимающей улыбкой.
– Они тепер мои.
– Что за бред, – сказала я. – Они мамины.
– Твоя мама померла.
– Ты не имеешь права их забирать.
– Они ей больше не нада.
Я сказала сквозь стиснутые зубы:
– Дай мне их сюда. Я хочу их сегодня надеть.
– Они тебе не идуть, – сказала ты, ухмыляясь. – Вообще. Куды такой уродинке.
Я замахнулась, чтобы стереть с твоей рожи эту ухмылку, но следующие твои слова остановили мою руку на полпути.
– Не ссорся со мной, Аня. Патамушто твой папа слушает меня, а не тебя. И если я скажу, как ты по-тихому блюешь в унитаз, он будет сердитый, такой сердитый.
– Откуда ты знаешь, что…
– Он заставит тебя приехать сюда обратно, штоб за тобой смотреть. Тебе не жалка, ты так напрягалась, штоб отсюда съехать? Это ж факт?
– Но…
– А то еще и обрежет твое посо-бие, чего б не?
– Ты сволочь…
– И мы опять заж-вем дружной семьей. Хочешь?
Каким-то образом твой равнодушный мертвый тон делал эти угрозы в два раза невыносимее.
Мне так и не достался в тот день мамин набор с розовыми бриллиантами.
И в другие дни тоже.
Память зацикливается. Все семнадцать лет я могла думать только о трех людях: о НЕМ, о НЕЙ и о ТЕБЕ.
Я лишь возвращаю себе то, что принадлежит мне по праву.
Вообще-то, я оказываю ей дохрена огромную услугу. Если ее жизнь заполнена абсентом и коксом, то самое для нее лучшее – это воссоединиться на великих пустых небесах с двумя своими покойными мужьями. Зная ее повадки, можно предположить, что она при первой же возможности откроет там стрип-клуб.
Я стаскиваю с себя мокрые вещи. Потом раздеваю догола ее. Все шмотки у нее в зеленых тонах. А что еще может носить бывшая шлюха, у которой нет никакого вкуса. Узкие велюровые брюки с полупрозрачным топом цвета лесного гнома. Жуткие широкие рукава. Ткань воняет старыми сигаретами и солеными огурцами.
Но по крайней мере, ее одежда сухая.
Она мне даже по размеру. Более или менее. Лифчик великоват. Доктор Патель слегка промахнулся.
Я снова опускаюсь на колени, чтобы натянуть на нее мокрые шмотки, которые я стащила с себя минутой раньше.
Это трудно.
Это очень трудно.
Что за блин. Никогда не думала, что так тяжело натягивать мокрую одежду на обездвиженное тело. С плащом, правда, легче. Слава богу, в карманах осталось несколько черных и белых камней.
Не забыть прихватить ее прекрасных пергидрольных волос на случай, если нужно будет куда-нибудь подбросить фолликулы с ДНК.
Я хватаю кухонные ножницы и отрезаю локон.
