Я поднимаю глаза от дневника. Становится немного яснее. Клэр не изменилась даже после долгих двадцати лет семейной жизни. Она ревновала, увидев, как я держу Анну за руку, направляясь с ней на бал. Она быстро догадалась, что я спал с Анной (и не ошиблась). Точно так же она ревновала меня к воображаемой сексуальной партнерше в день нашей свадьбы – только потому, что заметила помаду у меня на лбу.
Теперь я знаю, зачем Клэр вытащила бумаги из папки 1995 года. Она ищет свидетельства того, что я обманывал ее еще в день нашей свадьбы. Надеется доказать, что с того самого дня страдает от моего вероломства. И разбить вдребезги мои политические устремления, особенно если учесть, что я построил свою кампанию на нашем с ней крепком и нерушимом моно-дуо-союзе. Или даже соорудить себе пьедестал – многострадальной моно-жене и домохозяйке с воистину добрым сердцем, которое столько лет заставляло ее терпеть изменника и повесу, мужа-дуо.
Но понимает ли она, что происходит с нами сейчас? И должен ли я рассказать ей о том, что случилось позавчера?
«Би-би-си уорлд ньюс», 11 октября 2014 года
Саммит МФП закончился досрочно
Международный фонд памяти (МФП) завершил свою научную конференцию по вопросам улучшения памяти на день раньше, чем это планировалось, из-за протестов пражских активистов.
Устроив мирную сидячую демонстрацию, протестующие блокировали подходы к отелю, где проходила конференция. За несколько часов до этого они выпустили обращение: «Мы требуем от МФП прекратить финансирование исследований по улучшению памяти, ибо считаем, что более глубокая память не принесет ничего, кроме более глубоких страданий и ненависти».
В своей заключительной речи, произнесенной перед почти пустым залом, министр Чехии по исследованиям памяти Павел Новак сказал: «Очень жаль, что эта конференция запомнится лишь своим неудачным финалом».
Поговорим о нашем долбаном прогрессе. Итак, Марк Генри Эванс имел несчастье напороться на меня в Йорке. С чего и началось наше взаимовыгодное сотрудничество. Он получает до фига секса. Я – тонны грязи.
Смешно, с какой легкостью любовь переходит в ненависть. Как подкидывать монетку. Пенни падает или на одну сторону, или на другую. Орел или решка. Любовь или ненависть. Никакой середины.
Мелочи копятся. Обиды копятся.
Копятся эти долбаные воспоминания.
Когда-то я помнила о Марке больше хорошего, чем плохого. Теперь, наоборот, больше плохого, чем хорошего. В этом все дело, черт бы его побрал. Потому что общая сумма мелких, но осевших в памяти жестов усиливает любовь. Потому что нагромождение крохотных, но незабываемых обид питает ненависть.
Досье уже достаточно толстое. У меня есть все, что надо, о его суицидальной депрессивной жене. Спасибо милому, любезному Хельмуту Джонгу (жаль, что между нами все кончено). У меня даже есть все, что надо, на самого Марка. Спасибо моей стратегически расположенной маленькой видеокамере.
С этим досье можно в любой момент идти к прессе. Размахивая флешкой на 144 гига, полной головокружительных постельных эскапад. Захватывающих сцен секса и насилия. Остается сделать один-единственный телефонный звонок. Не обязательно даже показывать им видео. Достаточно сказать, что оно существует.
Когда взорвется ад, расплавится рай. Отдельно – маленький укромный раек Эвансов в деревне Ньюнем. Куда не доносилось даже запаха скандала – пока. Однако нужно дождаться момента. Потому что правильный момент решает все.
Терпение, София, терпение.
Месть удается, только если умеешь ждать.
А скандалы скандальны в нужный момент.
Итак, у домохозяйки-моно есть еще одна тайна. Цветоводческая школа в Кембридже – никакая не цветоводческая. За этой долбаной вывеской распускаются другие бутоны. Помешанные графоманы-моно, если быть точной.
Сегодня утром она осталась дома. Проехав через Ньюнем, я отметила припаркованный у ограды «рейнджровер». Наверное, заболела. Тогда я поехала в Линтон вместо нее. Проверить, что за цветочки она втыкает в горшки каждую среду с утра пораньше. Никогда ведь не знаешь, что за грязь могла прилипнуть к этим саженцам.
