— А я должна была сидеть дома, подтирать задницу Мишу и скоблить кастрюли. Спасибо! А ко всему прочему в один прекрасный день мой супруг свалил. Сбежал с гастролирующей труппой, вот так просто, ночью, как ни в чем не бывало, ничего мне не сказав. Честное слово! Это уже было совсем некрасиво. Я даже считаю, что это было офигенно подло и чертовски паскудно. С тех пор я его больше не видела, даже ничего о нем не слышала. Затем я работала на заводе, но тут кризис, работы больше нет, тогда я подумала о вас, ну вот я и здесь, и ваш внук тоже.
— Короче, — сказал Сердоболь, — теперь вы были бы счастливы жить с нами.
— Точно, — сказала Сюзанна.
— Ну, — сказал Сердоболь, — добро пожаловать, дочь моя.
На этом все расцеловались.
— Но это хотя бы правда, все, что вы тут нам порассказали? — спросил Сердоболь.
Сюзанна вытянула руку и разбрызгала немного слюны на ковер[194].
— Наш сын, — сказал отец, — кем же он стал?
Мать вздыхает. Она вяжет. Сюзанна читает детективные романы. Мишу развлекается. В газете печатают последние известия.
— Может быть, он уехал в какую-нибудь колонию? — предполагает семья.
Еще одна пара вязаных чулок, еще один детективный роман, еще одно развлечение, еще одни новости.
— Где он? На острове безвестном, быть может, царствует? — спрашивает семья.
Мишу рисует черных человечков. Они получаются довольно бесформенными.
— Расставшись с кругом тесным для лучших стран?[195]
Семья вздыхает. Скорей бы дождаться, когда закончится зима, а за ней весенние холода. Семья читает семья вяжет семья беседует семья бегает по саду не такому уж и большому. Рядом фабрика что построена во времена Тьера а может Греви[196] не позже довольно добротная патриархальная кустарная корпоративная. Там производят теплую одежду для бедных сельчан.
— Он никогда не хотел перенять мое дело. Это его никогда не интересовало.
Сердоболь показал Сюзанне свои мастерские, один раз. Сюзанна заявила, что удовлетворена просмотром, но о повторной экскурсии не заикалась. Она читает еще один детективный роман. Мадам Сердоболь вяжет еще одну пару носков.
— Мой папа — генерал в Китае, — объявляет Мишу.
— Он очень любил стратегию, — говорит Сердоболь. — Он изучал ее в специальных книгах. Он разрабатывал планы и рисовал прямоугольники, которые затем закрашивал разными цветами, в зависимости от того, чьи это полки: уланы, зуавы, галлы или императорская гвардия. Он говорил, что поступит в Военное училище.
— Мой папа — Папа Римский, — утверждает Мишу.
— Его первое причастие было безукоризненным. У него были хорошие результаты по латыни, которую он учил, чтобы позднее читать свой требник. Конфирмация его воодушевила, особенно епископ. Я бы ничего не имел против, если бы он стал священником, хотя и предпочитаю иметь внука. Два месяца подряд только и было разговоров о семинарии. Затем он перестал об этом думать. Начал превращаться в атеиста.
— А что это такое, дедушка? — спрашивает Мишу.
— Не лезь куда не надо, — отвечает Сюзанна, не поднимая глаз.
Она читает еще один детективный роман. Но мадам Сердоболь не всегда вяжет еще одну пару носков, иногда это какая-нибудь без рук кафка.
— Мой папа — пират, — говорит Мишу.
— После того как мы съездили в Гавр и посмотрели на трансатлантические пароходы, он грезил только об одном: о море. Он все время рисовал корабли и учился распознавать звезды. Но потом заинтересовался посольствами.
— У пиратов — сокровища, — говорит Мишу.
— Не вижу себя в роли жены посла, — говорит Сюзанна.
Когда без рук кафка готова, ей на смену зачинается шерстяной шлем, хотя никакой необходимости в этом нет. Мишу чувствует в себе призвание инженера.
— Мой папа — изобретатель, — заявляет Мишу.
— Идеи у него были. В десять лет он изобрел мухоловку, в двенадцать — новый способ накачивать велосипедные шины, в четырнадцать — аппарат для раздачи игральных карт.
— В общем, ничего серьезного, — говорит Сюзанна.
Когда наступает осень, семья говорит себе, что Жак вероятнее всего не стал вообще никем.
— Хоть бы он не попал на каторгу, — думает семья.
Но в присутствии Мишу об этом не говорят вслух.
А зима уж опять на носу. Нет Жак Сердоболь так никем и не стал даже международным жуликом даже знаменитым убийцей даже известным бандитом. Должно быть неприметно работает в какой-нибудь конторе иль на каком-нибудь заводе а то на ферме даже ну откуда нам-то знать. Не мог ли он, гипотеза другая, скончаться? Покоится ли он[197] в далекой и забытой деревушке под скромной гробовой плитой на тесном кладбище где отвечает нам лишь эхо а ива осенью листву теряет и нищий что у старого моста ей песнь свою наивно-заунывную поет?
— Трусливо бросил жену и ребенка, — говорит Сюзанна, — вот его самый великий подвиг.
— Он был страшным эгоистом, — говорит отец, в то время как опавшие листья скучиваются на улице.
— Ты преувеличиваешь, преувеличиваешь, — говорит мадам Сердоболь.
— Бросить жену это еще можно простить такое случается но оставить ребенка: нет!
Мадам Сердоболь вздыхает.
