Утром, снова проснувшись и вспомнив, что было ночью, стало стыдно. В этот раз уже вряд ли можно было списать на алкоголь, стресс или напор Самарского, она сама его хотела, очень. И от этого еще обидней.
– Кажется, не знает… – Глафира усмехнулась, поднимаясь с места, она даже не злилась на прервавшего их Яра, более честного ответа, она не добилась бы, а так – получила наглядную демонстрацию. – У меня все готово, я накрываю? Сашенька, ты же с нами?
Саша пребывала в полнейшем ступоре, она не могла понять,
– Нет! Я не голодна, – его действия оказались протрезвляющими, девушка соскользнула с табурета, надеясь смыться с кухни как можно быстрее, иначе… Такой Ярослав пугал ее подчас еще больше прежнего, в том она видела то, чему нужно и можно сопротивляться, а этот был явно опасней.
Убежать ей не дали. Яр преградил путь, абсолютно не стесняясь насвистывающей какую-то песенку Глафиры, прижал к груди, а потом ухо Саши обжег шепот:
– Поужинай со мной, малышка. Заодно обсудим, что же именно ты сделаешь, чтоб со мной не пересекаться…
Он услышал кусочек их разговора случайно, искал Сашу, чтоб сообщить об отъезде. Самарский не собирался тратить время на помпезный ужин, слишком многим сейчас была забита голова, но увидев девушку, передумал. В конце концов, он ведь и правда завтра снова улетает.
– Я не голодна, правда, – неуверенная попытка отодвинуть от себя мужчину ничего не дала, разве что осознание того, что это не просьба вовсе, это предложение без права отказаться.
– Накрой на троих, Глаша, пожалуйста, – точно не просьба.
– Дети-дети… – покачав головой, Глафира направилась в столовую. Что бы там ей ни говорила Саша, да и тот же Ярослав, она-то была уверена на все сто – эта история не закончится так просто, как нарисовала у себя в воображении девушка.
А потом был ужин. Настоящая совместная трапеза. Достаточно длинный стол был явно рассчитан на внушительных размеров компанию, которая вряд ли тут собиралась, но как объяснила Глафира, в дань уважения к прошлым хозяевам, она сама попросила Яра ничего не менять в особняке. Если они расселись бы на разных концах стола, чтобы слова долетали до собеседника, пришлось бы кричать. А беседа была, практически непрерывная, непринужденная и живая.
– А ты помнишь, как я ставила будильник, когда ты играл, чтоб потом ровно столько же времени давать на игру в волейбол? – Глафира уже отложила приборы, любовно смотря на Самарского.
– Помню, я никогда не любил волейбол, Глашенька, прости, просто обожал видеть твою реакцию, когда я говорю, что пианино – это ерунда… – Яр рассмеялся, бросая мимолетный взгляд на Сашу.
А она… Она вот уже час, не меньше, пребывала в полнейшем шоке. Сидела, смотрела в собственную тарелку, перекладывая содержимое с места на место, и не могла понять, совершенно не могла понять, свидетелем чего в данный момент является. Это было так правильно, так нормально, напоминало милый семейный ужин сына и матери, когда она то и дело бросает на чадо умиленные взгляды, а он с немой благодарностью наминает невероятно вкусные блюда. Саша следила за этим, боясь даже пошевелиться, будто ее бы заметили и выгнали из идиллии, за которой она подглядывала. А еще больше убивало всякую логику то, что эта идиллия принадлежала Самарскому.
– Ты должна была изучить Глашу уже достаточно хорошо, чтоб знать – за полную тарелку она обидится.
– А? – Саша даже не обратила внимания, что Глафира вышла, оставив их наедине, чем Яр тут же воспользовался.
Вопрос ей был задан на опасном расстоянии, девушка кожей чувствовала чужое дыхание, и легкие прикосновения губ к скуле тоже.
– Что такое, Саша? Что тебя так беспокоит?
– Я заложница… – чтобы не выдать, как трясутся руки, Саша отложила приборы, – в последнее время, меня больше всего беспокоит это.
Яр хмыкнул, но желания продолжать беседу ее ответ не отбил.
– И все? Все остальное тебя устраивает? – ее вместе со стулом придвинули чуть ближе, кажется, кому-то надоело далеко тянуться. Привычным движением Яр повернул голову девушки в свою сторону.
Плохо, очень плохо, он смотрел совершенно спокойно, постоянно опускаясь взглядом к губам, явно подсказывая, какие мысли крутятся у него в голове. И плохо не только это, но и ее собственная реакция – по телу начало разливаться непрошеное тепло.
– Нет, не надо, сейчас вернется Глаша и…
– И что? Увидит, как я тебя целую? Это такая крамола?
– Я просто не хочу…
– Это мы уже проходили, помнишь, ты говорила что-то про мерзко, через трупы?
Саше не было чего ответить. Говорила, а потом сама же по сути себя предложила, а теперь совсем запуталась.
– Так что там с не пересекаться? – теперь уже и сам Яр повернулся к ней всем телом, готовясь внимательно слушать.
– Сейчас Глаша…
– Саша, – он явно был настроен на продуктивную беседу, а ее неуверенные попытки съехать пресекал на корню.
