Константин видел эту схожесть каждый день, каждый долбанный день бросая взгляд на дочь, перед глазами ставал образ Насти, будоража воспоминания и давно забытую вину. И как на зло, Саша смотрела так… Это было невыносимо, он помнил во взгляде жены непонимание и боль, даже ненависть, а вот дочь смотрела с обожанием, и это бесило еще больше.
– А мне кажется, вы накормили ее свободой уже достаточно… – в памяти Самарского же вспыхнул момент, когда Саша стояла в комнате, тело било мелкой дрожью, а в глазах немая мольба не отказываться от нее, а потом, как она доверчиво обвила руками его шею, проснувшись после страшного сна. Не так ведет себя человек, жаждущий свободы.
– Мне кажется, мы не о том, – прежде, чем продолжить разговор, они просидели какое-то время в тишине. Титов не собирался выслушивать от Яра рекомендации о собственной манере общения с дочерью, как и доказывать его неправоту. Всему свое время…
– Пока вы не разберетесь со всем этим, Саша останется у меня. И если решите, что воспользоваться моей помощью – не настолько уж выше достоинства генерального директора, мне можно позвонить. Это не благотворительность, Константин Львович, я попрошу когда-то взамен. Просто пока мне тоже выгодно, чтоб все эти бешеные скачки с тайнами и взрывами закончились.
– Я не нуждаюсь в твоей помощи… – Титов встал, считая разговор законченным, – как-то сам разберусь.
Не сказав больше ни слова, мужчина скрылся за дверью. Для него стало неприятным откровением осведомленность Самарского в собственной жизни, да и сама мысль о том, что его дочь может так предать, тоже не делала ощущения более положительными, но признавать ни первое, ни второе он не собирался. Отличная черта победителя в том, что он благодарит многих, но в душе прекрасно понимает, что получил желаемое исключительно своими силами. Константин собирался выиграть именно так и в этот раз.
Ко всему привыкаешь. Говорят, если повторять одно и то же действие на протяжении двадцати одного дня, оно входит в привычку. Сколько Саша была пленницей, девушка точно уже не сказала бы, но, кажется, ее двадцать первый день прошел.
Ее уже не удивляли снующие по дому охранники, незнакомый, совершенно чужой дом, люди, которые, казалось, такие же чужие для нее, теперь скорей напоминали близких знакомых. Удивительно, она не знала даже фамилии Артема или Глаши, не знала, когда у них день рождение, какой цвет любимый, закончили ли они школу с отличием, но это не мешало испытывать к ним приязнь.
О Самарском этого она сказать не могла. Он снова вернулся, снова, будто ни в чем не бывало, жил какой-то собственной, обособленной от остальных обитателей дома, жизнью, идя на контакт с кем бы то ни было очень редко.
Ей в этой его жизни доставались иногда длинные задумчивые взгляды, когда сложно посмотреть в ответ, хотя так хочется, и общие ночи. Такой порядок вещей казался, по меньшей мере, странным, но дело в том, что и к этой странности Саша тоже привыкла…
Девушке сложно было уже вспомнить того Яра, который вселял в нее страх. Нет, он, конечно, мог снова посмотреть так же холодно, как тогда, Саша в этом не сомневалась, но почему-то этого не делал. Он мог снова запугать, снова найти болевую точку и на нее надавить, но и этого он не делал. Почему? Ей очень не нравилось быть заложницей Самарского Ярослава Анатольевича, циника, жестокого, расчетливого бизнесмена, а вот любовницей…
– Нет, – мысли снова зашли не туда. Возвращаясь в реальность, Саша отдернула от лица руку, в которой держала мужскую рубашку, хранящую запах хозяина. И любовницей она стала не совсем по своей воле, а значит, будет счастлива, когда все это закончится.
Яр сильно сомневался, что Титов прислушается к его «советам». Просто из упрямства, которое от отца переняла и дочь. На этот раз, он мог со спокойной душой остаться в Киеве, Артему Слава доверял, да и Саша, кажется, чуть успокоилась, во всяком случае, от нее уже не ждали подвоха в любую секунду, но… Он не захотел. Отчасти, потому, что обещал вернуться, отчасти, потому, что хотел вернуться. Та ситуация, в которой они оказались, не нравилась и Самарскому, он не мог открыть девушке всего, что знал сам. Не из вредности, как наверняка посчитала бы она – так он тоже пытался ее защитить. А значит, предстояло продолжать игру, в которой она – заложница, а он – похититель.
– Почему ты тут? – Яр зашел в комнату за футболкой. В пуловере, как оказалось, слишком жарко. Сашу же, обычно проводившую дни внизу с Глафирой, застать не ожидал.
– Это тоже запрещено? – подобные ответы – главная причина, по которой Яру не нравилась сложившаяся ситуация. Днями напролет она при каждом удобном случае пыталась доказать ему, а главное – себе, что всей душой и сердцем мужчину ненавидит. Ночами это сделать было сложней.
– Ладно, вопрос снят… – Яр подошел к комоду, возле которого стояла Саша, чуть подвинул насупившуюся девушку, открывая верхний ящик. Часы пробили девять вечера.
