Девушка оторвала предпоследнюю дольку, начала медленно ее чистить под пристальным взглядом Ярослава, разломала на две части. Одну протянула ему, он поймал губами, потянул, а когда Саша собиралась оторвать пальцы – не дал. Придержал, поцеловал раз, второй, третий, не желая оставлять ей даже сок, который предназначен был для него.
Спрашивать, отчего у него так блестят глаза, из-за грейпфрута или по какой-то другой причине, Саша не стала. Только неотрывно следила за тем, как он покрывает поцелуями ладонь, касается запястья, слизывает след сока даже оттуда. По коже прошла волна тепла.
Вторую половинку дольки девушка собиралась оставить себе. Даже успела поднести ее к губам, сомкнуть на ней зубы, но и это Самарского не остановило.
Он устроил смертный бой за трофей. Почить смертью храбрых пришлось практически раздавленному его поцелуем кусочку. Грейпфрутовый сок теперь был везде. На лице, на шее, спускался в вырез футболки, последняя долька тоже как-то незаметно была сжата в пальцах.
– Тут камеры, Сашка, – оторвавшись только на секунду, Яр перехватил девушку за талию, поднимая со стула. Видимо, хотел уйти. Она не дала. Потянула назад, опять уткнулась спиной в столешницу, а его заставила наклониться ближе.
– Плевать.
Сейчас ей было абсолютно все равно, видят ли их камеры, есть ли в доме кто-то еще, что будет завтра. Ей хотелось быть с ним еще и здесь. Чтоб утром краснеть, вспоминая эту ночь. Чтоб бояться смотреть ему в глаза, потому что он тоже будет ее помнить. Чтоб трепетать, стоит только оказаться на пороге кухни. Видимо, она сошла с ума, потеряла остатки здравого смысла, гордости, стыда, но жалеть сейчас об этом не собиралась.
Сама притянула к себе лицо мужчины, запуская липкие пальцы в непослушные волосы, а потом взялась за его футболку, освобождая от лишней одежды сначала его, а потом уже и себя с его помощью.
Он все равно не даст никому ничего увидеть. Сам сотрет запись этой ночи. Или оставит. Но для себя. Новая волна дрожи прошла по телу, а с губ сорвался полустон.
– Завтра пожалеешь, – он просто констатировал. Не собирался спорить и переубеждать. И оторваться от нее уже не смог бы. И вкус грейпфрута на ее коже тоже никогда уже не забудет. И как она выгибается, давая опускаться все ниже, слизывая горьковатый след с шеи, груди.
И как она шепчет что-то несвязное, забывается, закрывая глаза, запрокидывает голову, ищет опору в чем-то вокруг, а не найдя, цепляется за него, впивается ногтями в плечи, неосознанно оставляя на них свои след. И мышцы сокращаются под этими прикосновениями. И желание просыпается не простое человеческое, а какое-то неконтролируемое, неутолимое – даже целиком соединяясь, чувствуя, как она захлебывается от удовольствия, как уже не шепчет – кричит. Кричит твое имя, все равно понимаешь, что хочешь большего. А если больше невозможно, то продлить эту самую минуту на всю жизнь.
Он сотрет эту запись еще ночью. Сотрет, чтоб никто даже представить не мог, как это – быть с ней. Даже завидовать не мог тому, как она может шептать, кричать, целовать, смотреть, гладить. Это только его. Все его. Вкус грейпфрута на ее губах принадлежит только ему.
Когда все закончилось, снова думалось более-менее связно, когда одежда вновь была оправлена, а тело отказывалось подчиняться, Саша осознала, что продолжает сидеть, а ее обнимают сильные руки. Водят по спине, не подразумевая под этим ничего такого, просто нежно пробегают по линии хребта, что в макушку ей уперся твердый подбородок, а сама она обнимает Яра, сжав руки за его спиной в замок.
А вот сколько это уже длится и пора ли его наконец-то отпустить, она не знала.
– Если захочешь ночью гулять, в следующий раз предупреди.
– Пойдешь со мной?
– Нет, узнаю, чего хочешь, сам принесу. Не хочу постоянно стирать записи с камер.
Кто еще, кроме Самарского, может ответить так? Чтоб в животе что-то снова сделало кульбит, и щеки тут же запылали.
– Ты тиран… – а теперь констатировала уже Саша. И даже особой жалости по поводу правдивости своих слов не испытывала. Это факт. А еще факт в том, что это не может заставить ее от него отказаться.
Он усмехнулся. На секунду рука мужчины застыла на спине, а потом он наклонился, снова целую.
– Хочешь еще? – ответом ему послужили расширенные глаза. То, что он хочет и может еще, Саша почему-то не сомневалась. А вот в своих силах очень даже. Яр отметил такую ее реакцию, усмехнулся. – Фруктов? Хочешь еще? Я принесу. Только скажи, что? Яблоко? Банан? Я видел, там была клубника.
– Нет, – он дернулся в сторону холодильника, но Саша отойти не дала, прижалась сильней, запрокинула голову, смотря прямо в глаза. – Я люблю грейпфрут.
Спорить Яр не стал. Пожал плечами, подхватил на руки, явно расценивая ее отказ от еды готовностью вернуться в постель. И хорошо.
Обняв мужчину за шею, Саша положила голову ему на плечо, закрывая глаза.
