День ото дня, первым делом, вернувшись из школы, она мчала в эту комнату, подставляла стул, потому что дотянуться до верхнего ящика, в котором хранилась коробка, было не так-то просто, с трепетом хватала добытые фотографии, и часы напролет пролистывала их одна за другой.
Вот – они втроем, вот – она с папой, вот – папа с мамой. Их было ровно пятнадцать. Она запомнила количество в первый же день, но это никогда не останавливало разглядывать их снова и снова так, будто видит впервые. Она знакомилась со своей семьей, о которой знала так мало.
Вечно это длиться не могло. Финал истории был печален, она всего лишь хотела взять одну из фотографий себе, законно, как ей кажется, рассудив, что имеет на это право. Саша предвкушала, как принесет фото в школу, как невзначай продемонстрирует тем, кто ото дня в день давит на самую больную мозоль – брошенка. До ужина спрятать изображение в комнате не успела – засиделась в спальне папы, пришлось прятать фотографию за пояс, сидя за столом. К сожалению, отец уже тогда был слишком прозорлив, а скорей – она была больно наивной. Ее шпионские замашки разоблачили, а фото… Конкретно это отец порвал на ее глазах.
– Я храню их только затем, чтоб когда-то ты сделала именно так… – тогда она не поняла, что пытался сказать ей этим отец, а вот теперь, кажется, поняла. Ему было больно. Больно потерять женщину, которую он любил. И он ненавидел ее за эту боль. Теперь Саша это понимала, теперь ее сердце тоже часто болело из-за любви.
Достав с верхней полки коробку, Саша сделала так же, как много лет тому – перевернула, наблюдая, как фотокарточки разлетаются по полу. Ей не нужна была какая-то конкретная из них, любая.
Не вглядываясь, девушка присела, хватая одно из глянцевых изображений. Мама с папой – символично. Выключив свет, Саша вышла из комнаты.
В собственной спальне ее ждала гора наваленных пледов и орущий телефон. На этот раз, девушка даже не стала смотреть, кто звонит, просто перевернула его вниз экраном, а сама завернулась в кокон из одеял. Хотелось бы с головой, но так сложно дышать.
С фотографии на нее глядела женщина со светящейся улыбкой. Она молода, красива, любима. Это видно уже по глазам отца, который, игнорируя камеру, смотрит только на нее, кажется, эта фотография сделана еще до свадьбы.
– Так чего же тебе не хватало, мама? Чего? – снова на глаза навернулись слезы. Столько плакать – это ненормально. Ненормально жить, вечно нервничая. Ненормально вздрагивать одинаково как от тишины, так и от шорохов. Но черт побери, по-другому ей жить не предлагают!
Опять телефон заиграл стандартной мелодией. Опять Саша его проигнорировала.
Зачем этот странный знакомый семьи ей это сказал? Думал, что она знает? Ошибся. Она понятия не имеет, а теперь… Даже не осмелилась узнать у него, как…
Боже, если это правда, это ведь когда-то произошло. А она даже не почувствовало. Не обрывалось ничего у нее в груди, не мучило странное предчувствие. Эта женщина на фото жила где-то… Жила, а потом вдруг умерла…
А если он соврал? Перепутал? Что, если она жива? Эта женщина на фото… Больно, незнакомку с фотографии тоже больно терять… Саша переводила взгляд с отца на мать и обратно. Люди – которые должны были бы быть самыми родными, самыми близкими для нее, казались сейчас такими далекими… А она ведь собиралась…
Зажмурившись, Саша смахнула очередную катящуюся по щеке слезу. Она ведь только недавно приняла это решение, после того, как узнала, что беременна. Она собиралась разыскать мать. Не стыдить или прощать, сомневалась, что это нужно, просто спросить – как это возможно? Как можно оставить своего ребенка? А теперь ей не у кого спросить.
Если только он не соврал… Шутов… Только сейчас Саша вспомнила, где впервые слышала это имя. Где и от кого.
Уже в десятый, а может двадцатый раз заорал телефон, но Саша была слишком сосредоточена на разглядывании фотографии, чтоб реагировать на него. Это неправда. Не может быть правдой. А если правда… Она не хотела ее знать. Саша всю жизнь жила осознавая, что где-то там живет ее мать. Живет, дышит, ходит по земле, кого-то любит и ненавидит, может, тоскует о ней, а может, никогда не вспоминает. Это не имеет особого значения. Она просто есть. А раз есть она, есть и гипотетическая возможность ее увидеть, услышать голос, коснуться. Только гипотетическая, вряд ли Саше хоть когда-то хватило бы на это смелости, но ведь это возможно… Было. А теперь…
