Сказал он это, конечно же, из добрых побуждений, но разве какая-нибудь поездка тут поможет? Я же не смогу перестать об этом думать, просто севши в самолет! Я уже больше не способна контролировать свои мысли или вообще что-либо. Так и хочется сказать этому доктору: я пассажир, а вовсе не водитель. Но, по крайней мере, выписанные им таблетки помогут мне, когда понадобится сделаться прежней Джинни.
Мать Беллы без конца показывают по телевизору. Она светится буквально на каждом ток-шоу, везде дает интервью и долдонит все одно и то же про своего «маленького ангелочка» и как она еженощно засыпает в слезах. Ни за что не упустит возможности попасть в камеру. Интересно, может, она еще и берет за это деньги?
Этот вопрос я, кстати, как-то задала, позвонив поздним вечером на радио в прямом эфире. Тут же, следующим на линии, меня поддержал некто Крис из Кэтфорда.
– Что ж это за мать такая?! – хрипло возмутился он.
Я даже порадовалась, что и другие люди видят ее насквозь.
Выйдя «в отставку», как называет это Глен, я теперь целыми днями смотрю телевизор, разгадываю всевозможные кроссворды, участвую в прямых радиоэфирах. Забавно, я всегда считала, что эти передачи – для особых умников. Но стоило мне как-то раз позвонить на местную коммерческую радиостанцию, как я быстро втянулась. Звонит туда, похоже, определенная кучка людей: неделя за неделей одни и те же голоса. Один пожилой дядька хочет, чтобы повышвыривали из страны всех мигрантов; некая дамочка, не выговаривающая «р», считает, что всех политиков надо посадить в «тюйму»; какой-то молоденький парнишка в росте числа преступлений на сексуальной почве яростно обвиняет женщин. Звонят они уже сердитые, и по мере того, как все больше распаляются, голоса их делаются пронзительней и громче. И о чем бы ни заводилась речь в эфире, они постоянно звонят, чтобы выразить свое возмущение. Вот и я на это тоже, что называется, «подсела».
Я не выдержала и взялась за трубку в тот день, когда по радио обсуждали, возможно ли излечить педофилов. Назвавшись именем Джой, я заявила ведущему, что педофилов вообще-то надо не лечить, а вздергивать на веревке. Мнение мое приняли на ура – тут же посыпались звонки от тех, кто выражал со мной согласие. И вот тебе пожалуйста! Я сразу сделалась одной из них. Примерно каждую неделю я меняла себе имя, называясь то Энн, то Керри, то Сью, то Джой, то Дженни, то Лиз. Как же чудесно было становиться кем-то совсем другим – хотя бы на полторы минуты! И чтобы к тебе прислушивались, не осуждая, не зная, за кем ты замужем.
Внезапно для себя я обнаружила, что у меня масса всевозможных суждений, которые мне хочется высказать. Я могла выступить в эфире как миссис Фурия или же, выражаясь словами Глена, как «сердобольная либералка». Я могла быть абсолютно кем угодно!
Так я перестала чувствовать себя одинокой. Лайза к тому времени из моей жизни уже ретировалась. Первое время она мне частенько названивала, приглашала к себе. Ей хотелось побольше узнать о том, что происходит, и она была со мной очень мила. Говорила, что не верит насчет Глена ни единому слову. Однако детки ко мне больше не заглядывали, и этому вечно находилась какая-то отговорка: то у Кейна простуда, то Дейзи готовится к экзамену в балетной школе, то сестра Лайзы приехала с ними посидеть. Потом она заколотила калитку между нашими домами. Всего-то один гвоздь, на самом верху…
– Боюсь, как бы к нам никто не влез, – объяснила она. – Надеюсь, ты понимаешь, Джинни?
Я старалась ее понять.
К минувшим выходным Дэн Фрай и Флер Джонс придумали себе имя Джуди Смит. «Джуди» взяли потому, что, им показалось, это звучит по-детски, а «Смит» – для большей обезличенности. По легенде, Джуди была двадцатисемилетней женщиной из Манчестера, работавшей младшим секретарем в тамошней районной администрации. В детстве она якобы подвергалась насилию со стороны отца и теперь испытывала половое возбуждение, когда для занятий сексом наряжалась ребенком.
– Грубовато как-то сляпано, на мой взгляд, – отозвался Спаркс, когда ему представили первый вариант этой грустной предыстории. – Ему же насквозь все будет видно. Нельзя ли как-то смягчить, что ли, тона? К тому же, с чего бы вдруг женщине, над которой в детстве надругались, захочется снова переживать это во взрослом состоянии?
Фрай вздохнул. Ему не терпелось взяться скорей за дело, зубами вцепиться в настоящую полицейскую работу, а не сидеть, как суслик, в оперативном штабе, – и в то же время он не мог не чувствовать, как в кабинете начальника стремительно меняется атмосфера. Детектив заметно сдал позиции.
– Хорошее замечание, сэр, – ответил Фрай, используя свою излюбленную тактику «положительного подкрепления».
Спаркс про себя огрызнулся, что этот мелкий паршивец ему еще и покровительство выказывает, – однако решил все же того выслушать.
