– Не понимаю, о чем вы говорите.
– О том, как вы бродили по лесам, ища себе подружек. И ведь находили подружек, верно? Однако нам тоже посчастливилось встретиться со Златовлаской.
Тейлор принялся пристукивать подошвой, уставясь себе в колени. «Провальная» его поза.
Сидевший рядом с Гленом Том Пэйн, явно озадаченный таким поворотом допроса, вклинился в разговор:
– Я бы хотел на несколько секунд выйти поговорить со своим клиентом.
Через пять минут парочка уверенно выложила Бобу свой ответ.
– Это только обмен сексуальной фантазией двух взрослых лиц по обоюдному согласию, – заявил Тейлор. – У меня тогда был сильный стресс.
– А что это за девочка, чье имя начинается с Б, Глен?
– Это обмен сексуальной фантазией двух обоюдносогласных взрослых.
– Это была Белла?
– Это обмен сексуальной фантазией…
– Что вы сделали с Беллой?
– Это обмен сексуальной фантазией…
Когда Тейлору предъявили обвинение, он перестал бубнить о своей «сексуальной фантазии» и посмотрел инспектору в глаза:
– Вы совершаете ужасную ошибку, мистер Спаркс.
Это было последнее, что он сказал, прежде чем его увели за решетку дожидаться суда.
Проведенная в предварительном заключении зима ничуть не убедила Тейлора сотрудничать со следствием, и 11 февраля 2008 года в Олд-Бейли он поднялся со скамьи подсудимых и твердым, уверенным голосом заявил о своей невиновности в похищении девочки. После этого он сел обратно, почти не замечая стоящих по бокам от него надзирателей, и вперил взгляд в детектива, что торопливо двигался к свидетельской трибуне.
Спаркс почти физически ощутил, как взгляд Тейлора сверлит ему затылок, и постарался хорошенько собраться с мыслями, прежде чем принести присягу свидетеля. Когда Боб начал произносить слова с выданной ему карточки, в его голосе появилась еле заметная дрожь, однако затем он совладал с собой и спокойно, со знанием дела стал излагать свои показания, отвечая на вопросы ясно, коротко и без эмоций.
Долгие месяцы пеших хождений, выслеживаний, упорных монотонных трудов, обысков и досмотров, бесконечных допросов и собирания улик уместились в коротенькое представление перед небольшой и специально отобранной аудиторией, а также целой дивизией критиков. Предводительствовал ими барристер[23] Глена Тейлора – этакий аристократичный, упитанный «боевой конь» весьма почтенных лет, в видавшей виды мантии и сильно поношенном парике, поднявшийся устроить инспектору перекрестный допрос.
Коллегия присяжных из восьми мужчин и четырех женщин, старательно «процеженная» защитой ради обеспечения лояльности и сопереживания к мужскому полу у заметного большинства заседателей, дружно повернула головы к инспектору, точно подсолнухи на клумбе.
Барристер, королевский адвокат Чарльз Сандерсон, стоял, одну руку сунув в карман, а в другой держа бумаги. Он весь лучился самонадеянной уверенностью, пытаясь подкопать отдельные элементы доказательств и посеять сомнения в умах присяжных.
– А когда свидетель мистер Спенсер сделал в своем дневнике запись о голубом фургоне? Это было до того, как он сфальсифицировал наблюдение насчет длинноволосого незнакомца?
– Мистер Спенсер в этом своем наблюдении ошибся, в чем сам же нам и признался, – ровным невозмутимым голосом ответил Спаркс.
– Принято.
– Его свидетельство будет заключаться в том, что, когда он делал записи днем второго октября, то зафиксировал в дневнике, что видел голубой фургон, который ошибочно принял за машину Питера Тредвелла.
– И он совершенно уверен, что не сфальсифицировал… простите, не ошибся насчет того, что действительно видел там голубой цельный фургон?
– Да, совершенно уверен. И он сам вам об этом сообщит, когда будет давать показания.
– Принято.
– А как далеко находился свидетель, когда увидел голубой фургон?
– Мистер Спенсер носит очки?
– Принято.
– Сколько таких голубых цельнометаллических фургонов, инспектор, ездит по дорогам Соединенного Королевства?
– Принято.
И все эти «принято» постепенно разрушали обвинение. Каждое «принято» означало: «Ну, уважаемый, изложите-ка нам еще чего-нибудь…»
Тюк! Тюк! Тюк!.. Спаркс терпеливо парировал удары защиты. За свои годы он повидал уже немало таких Сандерсонов – этих выпендривающихся перед залом старичков – и знал, что далеко не всегда их игра на публику приходится по душе присяжным.
Когда дошли до куска конфетной упаковки, Сандерсон стал гнуть вполне ожидаемую линию о возможном загрязнении найденной улики.
– Детектив, а как долго пролежала эта конфетная бумажка в кармане у Джин Тейлор?
– Семь месяцев, как мы полагаем, – таким же твердым голосом ответил Спаркс и даже для убедительности взглянул в сторону присяжных. – В своем заявлении миссис Тейлор сообщила, что обнаружила ее в фургоне семнадцатого декабря. Это был единственный раз, когда ей довелось ездить с мужем на доставку, поэтому она хорошо запомнила дату.
– Семь месяцев? Не достаточно ли это долгий срок, чтобы на бумажку налипла разная грязь и волоски?
