– А то, что он также служил в контрразведке русской армии, как и я. Был тогда в чине капитана. Я не стану называть вам его фамилии. Не хочу подставлять старика.
– Подставлять? Я не понял вас, Николай Петрович.
– А чего ту понимать, молодой человек? Старик-то живет по другим именем в РСФСР. Старую фамилию пришлось сменить. Это я, старый дурак, так и остался Губаревым. За то и отдал часть жизни местам не слишком приятным. А вот мой приятель оказался умнее.
– И вы пришли сообщить, что этот человек живет не под своим именем?
– Нет. За кого вы меня принимаете, Иван Артурович. Я не доносчик.
– Простите меня великодушно, Николай Петрович. Я вас неправильно понял. Но сюда иногда приходят именно за этим. Простите еще раз.
– Итак, я продолжу с вашего позволения. Этот мой старинный знакомый, кое-что знает про то, что вы ищете сейчас!
– Этот ваш старинный приятель знает что-то про Пильчикова?
– Не совсем про Пильчикова, но про его архив.
– Харьковский архив Пильчикова? И вы пришли с этим, Николай Петрович? Так я готов вас расцеловать за это!
– Не стоит. Я и так вам помогу. Значит, я приютил у себя старого знакомого. Живу-то я один. Чего человеку не помочь коли есть такая возможность? В Москве-то старику приходилось туго. Он ведь эвакуированный из Ленинграда. Успел уехать до того как немцы замкнули кольцо.
– И что же важного он вам сказал, Николай Петрович?
– Много чего. Нам старикам только и остается, что вспоминать прошлое. Это вы молодые живёте делом. А мы только воспоминаниями о деле. Так вот-с, вспомнил я о своем деле по агентам Рунсдорфа в Харькове в 1911 году! Про тех самых, которых тогда не поймал. Упомянул и про архив Пильчикова. А приятель мой и говорит мне, что де не было у профессора никакого личного архива. Каково?
– И что это значит? – спросил Нольман.
– Сказал мой приятель, что работы Пильчикова были опубликованы и никаких тайных разработок профессор не имел! И потому никакого тайного или секретного архива он не оставил! Это важно?
– Это весьма важно, Николай Петрович. Я даже не могу вам сказать как это важно! Но откуда ваш приятель это знает?
– А он сам был автором дезинформации про этот самый пресловутый архив.
– Сам?!
– Дело в том, что он, после того как профессор был убит австрийскими агентами, решил продолжить игру. И дабы заставить барона Рунсдорфа из Австро-Венгерского генштаба принять игру – придумал архив Пильчикова. Скажу вам больше, он со своими коллегами даже изготовили фальшивый архив!
– И чем все закончилось? – спросил Нольман.
– А ничем.
– Как же так?
– Это дело еще не закончилось, Иван Артурович. И закончить его предстоит вам!
– Пусть так, но я спрошу по-другому, чем закончилось дело у вашего приятеля?
Старик ответил:
– Сами знаете, что произошло в 1917 году, Иван Артурович. Управление контрразведки было распущено. Многие дела сгорели после февральского переворота. Ох, простите, Февральской революции. А затем Гражданская война. Затем революции в Германии и Австро-Венгрии. Всем было уже не до архива Пильчикова. Все про это позабыли.
– Оказалось не все.
– Верно, Иван Артурович. Старый барон Рунсдорф помер, а молодой нашел в папашиных бумагах упоминание про этот архив. И теперь в ваши руки я передал эту вот информацию. Немцы не знают что архив фальшивый. А вот вы теперь знаете.
– Но почему вы сказали это мне, а не Максимову?
– Я уже ответил, что Максимов занимает высокую должность, Иван Артурович. А я не хочу, чтобы у моего старого приятеля были неприятности в связи с этой информацией. По вашим законам он совершил подлог, ибо много лет живет под чужой фамилией.
– Вы не хотите, чтоб о нем упоминали?
– Нет. Ни о нём, ни обо мне.
– Но как мне объяснить наличие такой важной информации?
– Да как угодно! Хоть во сне приснилось.
– Во сне? – проговорил Нольман. – А можете вы мне назвать фамилию вашего приятеля?
– Я уже сказал вам, что нет, не могу.
– Но я ведь не спрашиваю его фамилию, под которой он живет сейчас. Николай Петрович. Я спросил вас о его старой фамилии. Той самой, которую он ставил после воинского звания капитан в 1911 году.
– А зачем она вам?
– Но вашему приятелю вреда не будет. Он ведь под этой фамилией больше 20 лет не живет. Чего ему бояться? Того старого капитана нет больше. И вреда вашему приятелю никакого не будет.
–Вы хотите сослаться на данные архива, если таковые обнаружатся?
– Именно, – ответил Нольман. – Я ведь немного успел поработать в архиве Лубянки, Николай Петрович. Попробую найти то, что нам нужно. Но без фамилии капитана и его имени мне искать будут затруднительно.
– Значит, если я скажу, то…
– Вашему приятелю ничего не грозит. В том даю свое слово. Но мне нужна его фамилия для архивной ссылки.
– Капитан Вольский Иван Захарович. Управление контрразведки по Петроградскому гарнизону.
– Спасибо вам, Николай Петрович.…
***
Москва.
Площадь Дзержинского (Лубянская площадь до 1926 года)
Управление НКГБ СССР.
Архив.
Июль, 1942 год.
Старший майор Нольман.
