Прикрыв глаза, я тихо и длинно выругалась. Дядя оказался умнее, чем мы думали! Уверена, отравила сына двэйна Салливан. Подлила в его лекарство, пока ругалась с Эли, какую-нибудь гадость, которую ей дал дух под видом редких капель от всех недугов. В природе таких не существует. Однако это не мешает обогащаться шарлатанам.
— Ты же не знаешь, как мы будем себя потом чувствовать? — Элиза покраснела. — Я не могу его оставить. Не знаю почему, но не могу. Даже сейчас, когда у него Берта, мне не по себе.
Сердце ноет — так говорила мама. Несмотря на все свои недостатки, она любила отца. И пару раз даже успевала вытащить его из лаборатории до того, как та взлетала на воздух. Эли — ее дочь.
— Хорошо! Завтра сделаем! Иди к нему! — улыбнулась окончательно смешавшейся сестре.
До завтра я либо уговорю Витора принять помощь, либо… Прикрыла ладонями лицо, чтобы выходящая из спальни Элиза не заметила яркого румянца на моих щеках.
Первым делом я решила предупредить маму. Написала, что дядя замешан в деле папы. Что он источник наших проблем. В общих фразах, без деталей — несведущему человеку могло показаться, что речь идет о самых обычных долгах (мало ли к кому случайно может попасть письмо). Попросила выслать несколько пузырьков тоника и спросила, кто наблюдал ее во время беременности. Последнее тоже зашифровала. Надеюсь, мама поймет, что я имела в виду.
Зачем такая конспирация?
Было в истории дяди что-то странное, настораживающее, не дающее радостно закричать: «Ура! Мы вычислили злодея!» Возможно, я слишком мнительная. Или не все знаю, поэтому и беспокоюсь. Скорее всего, Витор развеет сомнения. В любом случае, через день у меня будет тоник.
К тому времени муж вполне может воскреснуть. Смысл ждать установленный в контракте срок? Виновник найден. Причины скоро будут выяснены.
Получив от мамы ответ, что дядю к усадьбе не подпустит, потому что помнит сестру (мамуля у меня сообразительная, быстро сложила два и два!). Тоник пришлет. Ждет нас домой. Охрана на доме новая. Отец все еще в коме и убить ее за лишние траты не сможет. Доктора говорят, что его долгий сон — это нормально: дней через десять-двенадцать, может раньше, придет в себя.
Общий настрой письма был боевой. Все же я привыкла к более мягкой маме. Маме, помешанной на этикете. Маме, чувствующей себя защищенной. Маме, забывшей, что она магиня. И отнюдь не слабая. Маме, переставшей помнить, что когда-то она пошла против воли отца, чтобы быть с любимым зельеваром. Лишилась имени, наследства — всего!
Наша?..
Я улыбнулась.
Да, наша мама!
Мама не отнесла меня в храм немедленно, не вызвала мастеров теней, почувствовала, что во мне нет зла, рискнула. И потом терпела непоседливую, непослушную эфирию, подбивающую ее родную кровь на шалости, старалась воспитать из нее приличную элтину. Полюбила как собственного ребенка.
Так вот… кажется, наша мама очнулась.
Мне же пора готовиться к лечению мужа. Приведу себя в порядок — после падения в заросли я прямо дух дерева, а не девушка. Заодно успокоюсь. А Витор ничего не заподозрит: главное «оружие» будет под траурным закрытым платьем. Так что лучше пусть сразу соглашается на ритуал со свечами и символами, нарисованными мылом и просыпанными бирюзовой крошкой! Хоронить его на самом деле я не нанималась!
На водные процедуры, поиски подходящего белья в гардеробе и наведение марафета я потратила почти два часа. Наверное, оно и к лучшему, что долго. Я нервничала. Сильно. Мне, безусловно, нравился Витор. Но мой опыт ограничивался поцелуями. И вообще, мне всегда казалось, что это меня будут соблазнять, а не я!
Одно дело — флиртовать с Витором на балу, делать недвусмысленные намеки, надеясь, что обойдется. Другое — знать, что под наглухо закрытым черным платьем отнюдь не монашеское белье. И надето оно не для поднятия собственной самооценки.
Впрочем, Витор же может согласиться и на первый способ? Двенадцатилучевую звезду на полу спальни я нарисовала и прикрыла ковром (надеюсь, мыльные художества не сотрутся!), толченую бирюзу спрятала среди флаконов на туалетном столике, свечи расставила по периметру комнаты, как на схеме. Осталось получить согласие супруга, присыпать бирюзой линии и встать вместе с Алистером в центр звезды.
Только вот вместо мужа пришел управляющий. Я, изображая сонную и вялую двэйну, которую только что разбудили, сидела на диване в гостиной и следила за Майлзом. Управляющий извинялся за беспокойство, сожалел, что пришлось лишить меня сна. Мрачно поглядывал на дверь, ведущую в коридор. То и дело рвано выдыхал, словно никак не мог решиться.
— Что-то случилось? — подсказала я.
— Да, двэйна… — управляющий снова рассыпался в извинениях, а потом скорбно сообщил: — Грэди Салливан погиб… медведь… видимо, сбежал из цирка.
Цирка имени семейства Алистеров. А его «директор» опять куда-то запропал! Что задумал Витор? Или это всего лишь забота о репутации семьи? Скорее всего.
Я испуганно выдохнула, провела ладонью по лицу. Майлз засуетился, предложил воды. Не отказалась. Сейчас я была хозяйкой дома, а не эфирией, знающей, что случилось на самом деле.
