- Ян, одна нога здесь, другая там, лети ко мне домой! Захвати мой докторский чемоданчик и скажи Егоровне, пусть нальет в банку горячего бульону, да пирогов завернет. Проследи, чтоб укутала потеплее...
- Алексей Алексеевич, - высказал удивление Ян. - Впервые вы меня к больной близко не подпустили! Разве моя помощь вам больше не нужна?!
- Твоя помощь нужна тысячам других больных, - потрепал его по плечу профессор, - а здесь... У Танечкиной мамы типичное истощение, отсюда и голодные обмороки. Ее кормить надо, батенька!
Виринея Егоровна просьбе Подорожанского не удивилась, быстро приготовила все необходимое и вручила Яну. Он в который раз подивился расторопности и сообразительности старушки.
Когда он, запыхавшись, вошел в комнату Филатовых, профессор о чем-то оживленно беседовал с матерью Татьяны. Вернее, Подорожанский рассказывал что-то веселое, а женщина с улыбкой кивала. Сама Таня сидела на стуле, так и не сняв пальто. Профессор поднялся навстречу Яну, забрал все, что тот принес и скомандовал:
- Живо бери Татьяну, и через минуту чтобы вас здесь не было!
- Но я не могу оставить маму одну, - запротестовала девушка.
- То есть как это "одну"? - нахмурил брови Подорожанский. - Вы меня за человека не считаете? Или моего профессорского звания недостаточно для того, чтобы посидеть у кровати Александры Павловны?!
Татьяна опять покраснела.
- Я не то хотела сказать. Просто я подумала, что вы не обязаны...
- Не волнуйся, Танечка, - улыбнулась старшая Филатова. - Алексей Алексеевич любезно согласился побыть возле меня. Думаю, мы можем ему довериться...
- Поплавский, я вами недоволен, - проговорил Подорожанский. - Раньше вы были куда расторопнее... Ну посуди сам: студенческая свадьба! Что будет делать среди молодежи такой старый мухомор, как я? А с Александрой Павловной нам найдется, о чем поговорить. Так что идите и рано не возвращайтесь!
Молодые люди покорно пошли прочь, а у порога Татьяна замешкалась и выпалила профессору:
- А вы вовсе и не старый!
Подорожанский с Александрой Павловной засмеялись.
По улице они шли рядом, но брать Таню под руку Ян не решался, а осмеливался только в редкие минуты поддерживать её под локоть, если она спотыкалась или могла оступиться.
Непонятная робость овладела им. С девушками, встречавшимися ему прежде, Ян вел себя не в пример смелее. Не то чтобы был развязан или чересчур настойчив, а просто чувствовал себя в своей тарелке: ко времени находил нужное слово, мог удачно пошутить или что-нибудь кстати рассказать, а к Татьяне боялся прикоснуться, и вообще его язык точно примерзал к небу.
Татьяна сама невольно пришла к нему на помощь, потому что он уже несколько минут тщетно пытался придумать, о чем завести с нею разговор.
- Как вы думаете, Янек, профессор действительно установил мамину болезнь, или он меня успокаивал, найдя у неё что-то очень серьезное?
- Нет, Алексей Алексеевич вас не обманул, да и вы же сами сказали, Танечка, что у вашей мамы внутренние органы здоровы.
- Потому что я так вижу, - опять смутилась девушка, - но ведь может быть, что мое внутреннее зрение отчего-то искажается! У мамы вроде все здоровое, а свечение вокруг тела слабое, колеблющееся. Выходит, она нездорова, а в чем дело, я понять не могу.
Ян вздрогнул. Девушка совершенно спокойно говорила, что видит не только то, что у человека внутри, но и какое-то свечение вокруг него! А если у неё не в порядке с головой? Он сосредоточился, но никаких отклонений в ней не почувствовал. Вообще, он раньше считал: то, что может он сам, не могут другие. Ян так и жил с чувством непохожести на других и оттого испытывал некоторое превосходство над простыми смертными. Татьяна же, наоборот, была непохожа на других, а жила так, будто все вокруг этими способностями обладали. Какое такое свечение вокруг тела? Можно подумать, это - само собой разумеющееся!
- Таня, - спросил он осторожно, - то, что вы называете свечением, есть вокруг каждого человека?
- Конечно! - девушка даже остановилась, удивленная его непонятливостью. - Вокруг вас, например, оно зеленоватое.
- И вы всегда это видели?
- Не всегда, - задумчиво проговорила девушка, - только после того, как я стала вглядываться. А потом я к этому так быстро привыкла, что временами мне кажется, что такое видят все люди... Я не знаю, как правильно оно называется? Может, ореол? Или нимб? Знаете, как у святых на иконах.
- Что нужно сделать, чтобы его увидеть?
- Я же говорю, вглядеться! Когда я болела тифом и лежала в больнице с высокой температурой, я подолгу не открывала глаз: больно было смотреть на свет. Но ведь так просто лежать скучно. Я стала пытаться смотреть с закрытыми глазами. Сначала выходило плохо, все виделось нечетко. А с каждым днем у меня получалось все лучше, я могла видеть все дальше, даже через препятствия, ну там, через стены... Вам, Янек, наверное, неинтересно, а я разболталась, остановиться не могу. Кроме мамы я об этом не могла никому говорить, а она уже сказала товарищу Головину...
