В двери повернулся ключ, заскрежетали засовы, и глубокий выразительный голос произнес милостиво, но отрешенно:
– Кто в дверь мою во тьме ночной стучит тревожно?
Совсем не таким представляла я свекра. В моем воображении рисовался плотный коротышка, разумеется, в летах, расхаживающий в шерстяном халате. Пред нами же стоял человек атлетического сложения, шести футов четырех дюймов росту, не старше Бена, в пурпурном кафтане. К тому же он был черным. Уж в этом-то я ошибиться не могла.
Может, мы перепутали адрес? Или родители Бена продали «Овощи и Фрукты», а Мамуля ни словом не обмолвилась об этом в своих письмах?
Глаза Бена сверкнули.
– Марсель, какого черта ты тут делаешь? Я-то полагал, что ты топчешь подмостки в каком-нибудь шекспировском театрике.
– Бен! С женой! Как замечательно! – Чернокожий гигант отступил, давая нам войти. В руках он держал книгу. – Я работаю на твоего отца. Если помнишь, это мои родители, а не я, мечтали о роли Отелло. – Марсель закрыл за нами дверь. – А я все говорю им, что придет время – и они увидят мое имя, но не на афише, а на вывеске. Я хочу только одного: иметь такой же магазинчик. – В улыбке блеснули великолепные зубы.
– А твои родители все еще живут на Краун-стрит? – Бен взял апельсин и подбросил в воздух.
– Переехали в Рединг. Я обитаю здесь, в комнате для гостей.
Пурпурный кафтан зашелестел. Я едва сдержала завистливый вздох. Когда-то у меня был такой кафтан, но столь величественно я в нем не выглядела.
– Надеюсь, вы недолго стоите под дверью? Мы с Исааком слушали музыку в наушниках. В последнее время миссис Хаскелл была очень раздражительна и радио выводило ее из себя.
В лавке пахло землей и чем-то сладким. Над головами покачивались кисти бананов. Марсель сунул книгу под мышку.
– Простите за любопытство, но это визит примирения или до вас дошли слухи про исчезновение Мамули?
Бен швырнул апельсин в корзину и рассказал про сержанта Бикера.
– Папуля все еще в наушниках?
– Когда я спускался, он был в ванной. В последнее время нам очень нравятся средневековые баллады о любви. Ну что, пошли наверх? Миссис Хаскелл, я приготовлю чай.
Что за голос! Словно напоенное солнцем море, в котором хочется плескаться вечно. Божий дар, а не голос. А эти черные глаза! Из их глубин на меня взирали погибшие цивилизации. Багряный шелк кафтана не столько шелестел, сколько нежно дышал. Я затянула потуже пояс на моем неуместно простеньком пальто и поправила выбившуюся прядь.
– С удовольствием выпью чаю, и, пожалуйста, зовите меня Элли.
– Прекрасно! – Губы изумительной формы изогнулись в улыбке, еще больше подчеркивая скульптурные черты лица. Шелковый рукав взмахнул в сторону лестницы. – Прошу, Бен!
Лестница уходила круто вверх, ковровую дорожку с хризантемно-желтым орнаментом придерживали начищенные медные прутья.
Мы добрались до узкой и темной лестничной площадки, На дверном косяке висела мезуза. Локтем я задела чашу со святой водой. Прямо как в пословице – и богу свечку, и черту огарок! В комнате жарко пылал электрокамин. Марсель отправился на поиски мистера Хаскелла. Бен прошелся по комнате, трогая безделушки. Огромный красно-коричневый диван и такие же кресла попирали ковер. Окна были задернуты горчично-желтыми гардинами с узором из зеленых листьев. С карниза свисали яичные скорлупки, выкрашенные во все цвета радуги, а в них прорастали какие-то травки.
Я бросила пальто на диван и уставилась на созвездие яичных останков.
– Какие оригинальные горшочки!
Бен поднял мое пальто, повесил на вешалку и взбил диванные подушки.
– Папулино рукоделие. А гобелены и кружевные салфеточки – творчество Мамули. Она обожает вязать крючком и вышивать. Видишь гобелен над камином? Тот, с раввином, получил первый приз на церковном конкурсе.
– Он похож на Франциска Ассизского.
Судя по всему, мистер Хаскелл заупрямился и не рвался принять нас в отцовские объятия. Я села, потом снова встала, поправила вязаную салфеточку на спинке стула. Самодельные салфетки белели повсюду – на столах, шкафчиках, этажерках. В этой комнате была только одна вещь, которую я бы с удовольствием прикарманила – фотография Бена на каминной полке. Семилетний мальчик в сползших гольфах, лицо сморщено в очаровательно сердитой гримасе.
– Как тебе эта мебель, Элли?
– Очень… прочная.
– Папуля сделал все своими руками! Невероятно, правда? При этом он никогда не учился на плотника.
– Не может быть! – Я с восхищением глянула на викторианский комод с ножками елизаветинской эпохи.
Бен перекладывал восковые фрукты в вазе, когда дверь отворилась. Мой свекор оказался вылитым Дедом Морозом. Приземистый старичок в красной кофте, борода и волосы (за исключением аккуратной лысины на макушке) такие белые и пушистые, словно из нейлона. Темные глаза так и впились в Бена.
– Привет, Папуля, – сказал мой муж.
Тишина, воцарившаяся в комнате, могла поспорить, в смысле удушливости, с воздухом. Я решила принять огонь на себя, обогнула диван и устремилась к свекру.
