– К сожалению, миссис Мэллой, вы коснулись одного из недостатков нашей семьи. Иногда мой муж днями напролет сидит дома. Стряпает. – Я постаралась произнести последнее слово как можно более зловеще.
– Миссис X., вы не улавливаете. – Рокси Мэллой поправила «бриллиантовую» застежку своего «жемчужного» колье. – Мне чихать на то, какой там клейстер разведет из муки ваш благоверный, лишь бы прибрал за собой. Правда, будь я его женой… – она цапнула с полки старинную миску и пристально оглядела, – мне бы казалось, что он высосал мою женственность, если не позволяет и банку горошка открыть. Но меня интересует одно – склонен или не склонен мистер Хаскелл к похотливым приставаниям. Схоронив трех мужей, я решила поставить крест на всех мужчинах разом. Ненадежный народец. – Она взглядом пригвоздила меня к стенке. – Так что говорите как на духу, миссис X.: можете вы поручиться за муженька?
– Мой муж совершенно безобиден, – слова вылетели, как пули.
– Я так и думала. Женщины не его епархия… – Ресницы миссис Мэллой затрепетали. – Правда, мне случалось будить зверя в мужчинах, за которых и епископ поручился бы. Но я выложила свои карты на стол. И принимаю вас с месячным испытательным сроком. Честная сделка. Возражений нет?
– Э-э-э…
– Вам повезло – если бы одна из моих клиенток не загремела в психушку, так бы и куковали без помощницы!
Так в нашей счастливой семье появилась Рокси Мэллой.
Хотя Рокси заявлялась дважды в неделю, забот у меня все равно хватало.
Каждый четверг по вечерам я отплясывала под присмотром Наяды Шельмус. Она позвонила сразу же после нашего сорвавшегося ленча, чтобы заарканить меня в качестве ученицы. Когда я заикнулась, что моему темпераменту больше соответствует Исторический кружок, Наяда с чувством вскричала:
– Эти мумии?! Да их эксгумировали при рождении! И заправляет там миссис Джоппинс!
Последнее магическое заклятие сработало.
Тремя годами ранее я попыталась протиснуться в мир, где царствует зарядка, но моя наглость закончилась весьма плачевно – неделю я просидела на больничном, а чувство вины перед собственным телом не оставило меня и поныне. Однако грядущий год, по моему твердому убеждению, должен был перевернуть мою жизнь. Если я научусь подпрыгивать и приседать в унисон с остальными и перестану заезжать пяткой в челюсть соседке по ряду всякий раз, когда звучит команда «мах ногой!», я стану вполне приличной и – самое главное! – незаметной ученицей. Наяда оказалась вдохновенной учительницей. Класс с завидной легкостью дергался в такт ее вскрикам, на меня же ее ноги, взлетавшие к потолку, действовали угнетающе. Мне требовалась самая малость: там подтянуть, здесь укрепить, и с одной-единственной целью: чтобы я могла хоть чуточку больше есть и Бен не смотрел бы на меня обиженными глазами, когда я пытаюсь замаскировать картошку веточками петрушки.
Все ученицы Наяды должны были принять участие в бурлеске, который она собиралась поставить в середине мая, а выручка предназначалась молодежному союзу прихода Святого Ансельма. Мне дали главную роль, прелесть которой состояла в том, что я не появлялась на сцене до эпизода «Холостяцкой пирушки», где должна была с воплем: «Ку-ку!» – выскочить из торта, по сценарию, якобы испеченного Беном. Бесплатная реклама мужу, от которой хорошая жена не откажется.
Еще один плюс: я лучше узнала Анну Делакорт, заведовавшую костюмами и декорациями для всех постановок в нашем приходе. Она обожала театр, что в данном случае смягчало ее непонятную нелюбовь к Наяде Шельмус.
У Анны, как оказалось, была всего одна приятельница, Киттис Порридж, кошкоподобная дама, которая ехала вместе с Амелией Джоппинс в поезде. Хотя никто не мог заменить Доркас в ее роли исповедницы, мне все равно нужна была подруга, чтобы хоть иногда отводить душу.
Учебники по счастливому браку почему-то сосредоточились на очевидных вещах, а мне уже хватало ума и опыта не ложиться в постель с клубничной маской на лице или в бигуди и не есть лук тарелками, невзирая на то что он малокалорийный и выгодно отличается от пресных листиков салата. Если бы учебники могли сказать мне, как быть с открытием, что через пару месяцев после свадьбы Бен уже не думает обо мне все двадцать четыре часа в сутки… Столь же опечалило меня собственное растущее равнодушие. Оказалось, я больше не лезу на стенку от злости, если Бен иногда заходит с Фредди в «Темную лошадку» опрокинуть стаканчик-другой. В те вечера, когда он скрывался в кабинете со своей коллекцией рецептов, я была вполне счастлива наедине с книгой или альбомом для набросков, пока не наступит время принять пенную ванну с запахом орхидей. Неужели за четыре месяца наш брак успел растолстеть и состариться?
