– Он не похож на Мэривилль или Эбби-Вуд, но… не стану скрывать, поначалу мне там понравилось. – Она рассеянно отправила в раковину сахарницу и масленку. – Монастырь расположен в прелестной местности, чудесный вид на море… очень уединенно, совсем как здесь. Мне стало так уютно и спокойно. Я даже хотела попросить священника освободить меня от брачных уз, чтобы я смогла принять монашество. По вашему лицу, Жизель, я вижу, вы считаете меня староватой для послушницы. Но именно женщины вашего поколения твердят на всех углах, что никогда не поздно начать карьеру.
– О, конечно! Но Бену было бы не очень сподручно называть вас «сестра».
То ли Магдалина не слышала меня, то ли притворилась, что не слышит. Она грохотала тарелками в мойке, сахарницей и масленкой, а я беспомощно топталась рядом.
Что же такое стряслось в стенах монастыря Святой Агнессы? Что заставило мою свекровь без оглядки бежать обратно в грешный мир? Как это она недавно сказала? «Словно бродячая кошка…» Что-то не похоже на счастливую свекровь, которая проснулась однажды утром и решила: прекрасный нынче денек, навещу-ка я сына с молодой невесткой.
– Вам кто-нибудь посоветовал обратиться именно в этот монастырь?
– Просто недавно услышала про него, и мне показалось, что это приятное местечко. Когда я сошла с автобуса у ворот, на душе сразу стало тепло и мирно. Меня там так приветливо встретили. Я ни на миг не заподозрила… – Все ее маленькое тельце сотрясла дрожь. -…но в последний день я сделала ужасное открытие…
– Какое? – Я украдкой выудила из раковины масленку.
– Исаак всегда говорил мне, что я слышу только то, что хочу слышать…
В моем воображении вихрем проносились кровавые фантазии, одна ужаснее другой. Когда-то я смотрела фильм, где монахини в одном корнуэльском монастыре на самом деле оказались сатанистками. К тому же мужчинами. Я шагнула к свекрови, словно хотела своим телом защитить ее от страшных воспоминаний. Прекрасно помню, как заползла от страха под сиденье, когда аббатиса сорвала чепец, а под ним оказалась козлиная башка. То было в мои «толстые» дни, так что я застряла под креслом.
– Неужто… монахини Святой Агнессы оказались… своей противоположностью?
– Вот именно! – страстно вскричала свекровь. – Протестантками!
– И как же вы со свекровью провели время до возвращения Бена, Элли? – осведомилась Гиацинта.
– Устроила ей экскурсию по дому. Может показаться, что я непоследовательна в своих чувствах, но, когда Магдалина пальцем проверила наличие пыли на всей мебели в доме, я сама готова была попроситься в монастырь.
Примула сочувственно погладила меня по руке.
– Нашлась ли в доме хоть одна спальня ей по вкусу?
– Магдалина настояла на том, чтобы жить в башенке, той самой, откуда Фредди грозился сигануть вниз. Она несколько раз похвалила толщину стен, крепкий железный засов и вид из окна. Даже достала из сумки полевой бинокль, чтобы получше рассмотреть скалы и маяк.
– Да, комнатка в самый раз для нее, – ухмыльнулась Гиацинта.
– Во всех отношениях! Прямо над нашей спальней – можно было не беспокоиться, что мы пропустим что-нибудь интересное из жизни Мамули, да и она была бы в курсе событий этажом ниже. Я твердо решила угодить свекрови, и, не сомневаюсь, Магдалина также предпринимала героические усилия полюбить меня…
Бен вернулся из Лондона и шагнул в кухню с улыбкой на лице и букетом нарциссов в руках. Магдалина при виде его пролила чай. Ее сморщенное личико еще больше скукожилось, глаза наполнились слезами. Бен остановился как вкопанный: пальто расстегнуто, в одной руке портфель, в другой безжизненно повисли нарциссы. Тут Магдалина раскрыла объятия и бросилась к нему.
Я отобрала у Бена портфель и букет, но ни он, ни Мамуля ничего не заметили. Бен ожил и схватил родительницу в охапку.
– Где ты пропадала, Мамуля? Я места себе не находил! Сегодня днем устроил сидячую забастовку в Скотленд-Ярде, пока не заставил какого-то бюрократа выслушать историю твоего исчезновения. Теперь придется позвонить им и дать отбой. Пусть возвращаются к своим бумажкам.
А мне ни слова не сказал, что собирается в Скотленд-Ярд! Конечно, это свидетельствует о его чуткой натуре. Мой ненаглядный не хотел, чтобы я волновалась. Долгие месяцы он твердил мне о своей уверенности, что Мамуля жива и здорова.
– Сынок, я не могла тебе написать. Ты прочел бы между строк… С Марселем проще: слезы не размывали строчки. Одна из монахинь все время ездила по делам в разные города и посылала открытки оттуда. – Магдалина замолчала, и Бен поставил ее на пол. – Правильно, сынок, дай-ка я на тебя посмотрю. Ой-ой-ой, как же ты плохо выглядишь! Мало спишь?
– Сколько душе угодно!
Чувствуя себя вешалкой, я подхватила пальто Бена, перебросив портфель и цветы в другую руку.
– Но ты права, Мамуля, что-то я перетрудился в последнее время. Уже несколько дней у меня чертовски болит палец, на обратном пути он так пульсировал, что всему вагону было слышно.
