Роскошное платье, авторская работа (в магазине висели только два таких же). Я обзавелась им специально для свадебного путешествия, в которое мы так и не поехали. Я свирепо глянула на часы. Может, успею быстренько смотаться домой и переодеться? Исключено. Времени нет даже на то, чтобы спустить Фредди с лестницы.
18.15. Прошмыгнув в банкетный зал, я вволю насладилась минуткой одиночества. Все было великолепно. Столы выстроились вдоль стен, накрытые белыми полотняными скатертями и уставленные такими роскошными яствами, какие встретишь разве что на глянцевых разворотах поваренных книг, где деликатесы соответствуют интерьеру. Бра на стенах оттеняли блеск полированной обшивки стен, сияние серебра и хрусталя. Повсюду стояли цветы. Комната пахла весенним садом. Капли дождя растекались по окнам, выходящим на Рыночную улицу. Очень мило, но, если задернуть набивные гардины, в зале станет уютнее. Я коснулась штор и засмотрелась в окно. Отсюда казалось, что машины и автобусы образовали длинную змею, ползущую брюхом по грязи. Люди торопились по домам, подняв воротники и прикрываясь зонтиками. Я решительно задернула гардины. Вошел официант и спросил, куда поставить пуншевую чашу.
18.25. Осталось пять минут. Бен сейчас лежит и напряженно ждет, когда часы на ратуше пробьют половину. Может, позвонить домой? Я кинулась в кабинет Бена, через две двери от парадной гостиной. Поскольку в спальне у нас аппарата нет, на звонок ответит Папуля. Негнущимися пальцами я набрала номер. Папуля, наверное, запишет, что я скажу, и обязательно передаст записку Бену. Что же ему написать? «Победа на носу»? Или просто «Я тебя люблю»? Телефон прозвонил раз двадцать, с каждым гудком во мне нарастала паника. Тут я вспомнила, что Папуля, должно быть, сидит в наушниках, и скоренько повесила трубку, пока Бен не встал с постели, чтобы подойти к телефону.
18.30. Официанты встали на караул у подножия лестницы. Мы с Магдалиной расположились наверху, словно дамы из романа Джейн Остин. Так и мерещилось, что вот-вот дворецкий объявит: «Вдовствующая герцогиня Шпиц-Пупкинс с дочерью Эсмеральдиной!» Я расстегнула и потуже затянула пояс. Мамуля поправила мантильку. Она, как и я, оделась в черное. Надо нам было заранее договориться, что надевать, подумала я.
Двери хлопнули, и в холл ввалились мистер Говард из банка с женой Синтией.
– Как я рада, что вы оба смогли прийти… – прощебетала я. – Познакомьтесь с моей свекровью, Магдалиной Хаскелл… К сожалению, мой муж…
Говарды проследовали в зал, за ними появились Уилсоны и Пекворты. Я все время поглядывала на Мамулю: довольна ли она? Магдалина выглядела чрезвычайно сосредоточенной, но мистера Бреммера обозвала Бампером. А вот идет особа, чье имя сияет августейшим блеском: леди Теодозия Эдем в клетчатом дождевике. Персикового оттенка помада подчеркивала выпирающие зубы, но в целом мне понравилось: она словно потеплела. Какой же Тедди была, пока жизнь не превратила ее в невзрачную бандероль в серой оберточной бумаге, под которой невозможно отгадать, что внутри?
– Я уверена, Элли, что у вас все получится. Ваш муж и ваша свекровь, – приветливый кивок, – могут вами гордиться. – В ее улыбке было что-то победное. Возможно, душа у Тедди не менее яркая, чем история ее жизни.
Я проводила ее глазами: как это она умудрилась оказаться на фотографии вместе с мистером Дигби и его дочерью?
Миссис Мелроуз представилась сама. Голосом, резким, как свекольный оттенок ее наряда, она сообщила, что сегодня вечером доктор дежурит в клинике.
– Я рада слышать, миссис Хаскелл, что ваш муж поправляется. Моему тоже надо спать, знаете ли!
За ней вошли Чарльз и Анна Делакорт. Анна являла собой воплощение элегантности времен Второй мировой войны: то же самое ярко-зеленое платье, в котором она была на моей свадьбе. Чарльз Делакорт – кусок льда, как обычно. Я повернулась, чтобы представить им Магдалину, но она исчезла. Наверное, отлучилась в туалет. Анна и Чарльз прошли в зал, и я обнаружила перед собой парочку, на чье присутствие и не надеялась, – Алиса Спендер и доктор Симон Бордо. Черное кашемировое пальто свисало с плеч доктора, как накидка, а белый шелковый шарф прикрывал грудь смокинга. Доктор выглядел так, словно каждое утро ел исключительно черную икру и запивал шампанским. Такого клиента надо холить и лелеять. Алиса на этот раз не стала заплетать волосы в косички, перехватив их шелковым обручем в тон бирюзовому платью. Почему никто не посоветует девочке одеваться, как полагается подростку? Я вспомнила про калеку-мать и старорежимную нянюшку… Если предложу Алисе пробежаться со мной по модным магазинам, не сочтут ли меня бестактной?
– Как мило, что вы смогли прийти!
Глубоко посаженные глаза доктора Бордо скользнули по моему лицу. Он не обратил внимания на протянутую ему руку.
– Миссис Хаскелл, ничто так не способствует популярности, как сомнительный слушок.
Ну и нахал! Неужели он считает, будто я пригласила только потому, что его подозревают в хладнокровных убийствах состоятельных старушек?
