В ее глазах мелькают растерянность и боль. Она выглядит как никогда ранимой. И я кайфую от этого, как дорвавшийся до дури наркоман. На долю секунды мне становится так сладко, что от удовольствия подкатываются глаза. А потом все без следа исчезает, уступая место долбанному стыду. И я становлюсь сам себе противен.
— Когда все началось, я думала, что ты обычный парень.
— Я тебе хотя бы нравился?
О, да господи! Какого хрена? Что это вообще за вопрос? Ты давай еще расплачься, Белый!
— Тимур, о таком мужчине, как ты, любая женщина может только мечтать. И ты это прекрасно знаешь, — устало вздыхает Олеся.
— В данный момент меня не интересуют другие женщины. Я задал вопрос тебе. И хочу услышать правду.
Правду! И пожалуйста, только не отводи взгляд, потому что иначе… О, нет! Нет… Господи, я ведь реально её даже не привлекал. Это же… Это же… твою мать!
— Я об этом не задумывалась тогда. Поначалу это был просто порыв. У нас с мужем много лет подряд ничего не получалось, а я будто свихнулась на этой идее…
— Но ты была здорова?
— Да. Думаю, это Гурам…
— Не произноси при мне его имя! — снова повышаю я голос, и из-за этого Дамир отвлекается от своих мультиков и настороженно вытягивает шею, чтобы посмотреть, что у нас стряслось. Олеся ободряюще улыбается сыну и переводит на меня взгляд усталых, цвета потускневшего золота, глаз.
— Тогда просто скажи мне, кто ты…
— Тот, кто выбьет из тебя все дерьмо! — цежу я. Понимая, что ни черта не справляюсь, вылетаю из комнаты, хватаю с вешалки куртку и выхожу из дома. Все намного хуже, чем я полагал! Намного-намного хуже. Испытывала ли она хоть что-нибудь? Нет… Я судорожно прокручиваю в голове воспоминания о том, как у нас все начиналось. И понимаю, что все было обманом. От начала и до конца. Все было гребаным… сводящим с ума обманом.
В кармане джинсов звонит телефон. Я вынимаю трубку и нерешительно застываю с занесенным над кнопкой пальцем.
— Только не начинай… — прошу брата, отходя к самым перилам.
— Даже не думал. Но с веранды ты все же свали.
Окидываю взглядом высокие горы. Где-то там, в гораздо худших условиях, чем я сейчас, затаился мой брат. Прикрывая мою задницу, как и велел отец. А ведь мог бы быть сейчас дома с семьей. Малышкой-дочкой и обожаемой женой. Даже представлять не хочу, как тяжело ему дается эта разлука.
— Помаши ручкой, Рэмбо… — улыбаюсь я.
Практически тут же небольшой солнечный зайчик замирает на перилах и исчезает так же быстро, как и появился.
— А теперь вали к жене. Потому что мне ничего не угрожает.
— Какого черта ты вообще решил зависнуть именно здесь?
— У меня отпуск. Я могу отдохнуть?
— Можешь… — после секундной заминки соглашается Руслан.
— Это означает, что, проверив здесь все и вся, ты решил, что твоему маленькому братику ничего не угрожает?
— Ты и сам прижал Авдалова по самое не балуйся. Я даже заскучал…
Хмыкаю:
— Бедненький.
— Но меня другое волнует…
— А вот в это лучше не лезь.
— Окей. Только, пожалуйста, не наломай дров, Красавчик.
И хоть голос старшего брата звучит удивительно мягко, я вспыхиваю только так.
— Ты ни черта не знаешь!
— Так расскажи. Я вроде не дурак.
Не могу! Я просто не представляю, как это сделать. Как объяснить родителям появление у меня сына, я не знаю тоже. Рассказать все, как есть, означает навсегда испортить отношение стариков к Олесе, а, несмотря ни на что, я не уверен, что хочу этого. Из-за сына… — убеждаю себя.
— Потом, Рус. Когда сам разберусь со всем этим дерьмом.
— Значит, я сваливаю?
— Вали с чистой совестью. Авдалов связан по рукам и ногам. Мы в безопасности.
— Тогда до связи и…
— Да?
— Она красотка, Тимур, серьезно… Тебе под стать.
— Угу. Красотка… будь проклята ее черная душа.
Сбрасываю вызов, возвращаю телефон обратно в карман и таки отхожу от перил. Прав Руслан — береженого бог бережет. Нечего изображать из себя живую мишень, даже тогда, когда тебе ничего не угрожает. Поворачиваюсь к дому и натыкаюсь на горящий огнем взгляд Олеси. Вздергиваю бровь.
— Что значит: «Авдалов связан по рукам и ногам»?
— Тебе не говорили, что подслушивать некрасиво?
Она стискивает повисшие вдоль тела руки в кулаки, будто с трудом гася желание впиться мне в лицо ногтями, и с силой, так что выступают желваки, сжимает челюсти.
— Тимур! Объяснись. Пожалуйста. Может быть, я и не заслуживаю хорошего к себе отношения, но вон там, — Олеся указывает в сторону дома большим пальцем, — находится наш сын. И чтобы не сойти с ума, мне важно понимать, что происходит на самом деле. Кто ты? — в который раз спрашивает она. — Почему мы застряли здесь?
— Потому что у меня отпуск. И я решил, что было бы неплохо отдохнуть в этих горах.
— Под самым носом у Авдалова?
— Плевать мне на него, поняла?
— Потому что он связан по рукам и ногам?
— Именно. Он вас не тронет. Довольна?
Устремляюсь к дому, удивляясь сам себе. И тому, с какой легкостью эта женщина выводит меня из равновесия. А ведь о моем владении собой в любых ситуациях, без ложной скромности, ходят легенды.
— Нет! — догоняет меня Олеся и хватает за локоть. — Не довольна! Я хочу знать, была ли в этом всем маскараде с похищением хоть какая-то необходимость…
