Придя к такому решению, я медленно выдыхаю. К счастью, разочарование мне больше не грозит. Я прозрел, а значит, нахожусь в безопасности. Я возвращаюсь в дом успокоенный и… разочарованный. Потому что, как ни крути, я не так представлял свою жизни.
В шале по-прежнему тихо. Лишь вода в ванной шумит. Я осторожно толкаю дверь, и, к удивлению, она поддается. Олеся стоит под душем, вода льется ей на голову и стекает по безупречному телу вниз. От двери тянет сквозняком. Она ежится. Потом замирает испуганной птицей и оборачивается в профиль. По ее настороженному лицу можно понять, что она не ждет от меня ничего хорошего.
— Ты права. Нам нужно поговорить. Я… подожду в гостиной, когда ты закончишь.
Олеся обхватывает себя руками и, соглашаясь, кивает. Ее лицо залито водой и… слезами. На какой-то миг во мне опять вспыхивает злость, потому что она одна виновата в том, что произошло! Лишь она одна… Но так же быстро пламя моей ярости гаснет. И не остается вообще ничего. Лишь отупляющая пульсирующая в висках усталость.
Глава 20
Дверь за спиной хлопает, но и теперь я не могу ни выдохнуть, ни вдохнуть. Я даже не могу стоять, держа спину прямо… Поэтому, вжавшись ладонями в стеклянную дверь душевой, я медленно соскальзываю вниз, пока мои колени не касаются твердой поверхности поддона. Я сижу так долго. Выхожу, оставляя на мраморном полу лужи, лишь когда в баке не заканчивается горячая вода. Боль, сожаление, неуверенность, страх… Внутри меня столько чувств, что места для воздуха не остается. И если бы дело было только в Тимуре, ожидающем меня за стеной, все было бы намного проще. Но то, что сейчас кипит во мне, имеет к нему весьма посредственное отношение. Ситуация, сложившаяся между нами, стала той лакмусовой бумажкой, на которой проявилась вся моя жизнь. Без прикрас. Со всеми углами, которые я, сколько себя помню, пытаюсь сгладить. Со всей её уродливостью линий.
Невыносимая апатия охватывает все мое тело. Я подхожу к зеркалу, которое даже не запотело — вот, что значит пятизвездочный люкс! Вытяжки работают исправно. В тренировочных лагерях, где прошли мои детство и юность, такого и близко не было. Горячая вода и та была не всегда. А когда такая роскошь случалась, клубы пара окутывали все кругом плотным молочным туманом. Веду пальцами по лицу. Мне скоро тридцать пять. И я такая же растерянная, как и в девятнадцать, когда ушла из спорта. С той лишь разницей, что тогда впереди у меня была вся жизнь, а теперь… дай бог, чтобы еще столько же.
— Олеся, у тебя все в порядке?
Качаю головой из стороны в сторону, не отрывая взгляда от своих мертвых глаз в отражении. Я не в порядке. Я уже давно не в порядке.
— Да, — сиплю я. — Все прекрасно. Уже выхожу!
Тянусь к халату. Стягиваю полы, насколько это возможно, и потуже затягиваю поясок. Тимур стоит у окна в гостиной, сунув большой палец одной руки под резинку спортивных штанов, а другой рукой упираясь в стекло. Его темноволосая голова опущена, плечи напряжены. Если бы во мне осталось место еще хоть для каких-то эмоций, мне бы стало его наверняка жаль — таким опустошённый он выглядит.
— Хм… — откашливаюсь, чтобы дать знать о своем присутствии. Тимур оборачивается. Смотрит на меня… так странно, что если бы у меня осталось место для каких-то эмоций… Ну, вы в курсе. Я бы смутилась, да. Вместо этого я снимаю с головы полотенце и хорошенько растираю им волосы, избавляясь от влаги. — Так о чем ты хотел поговорить?
— О том, что так не может больше продолжаться.
— Как — так, Тимур? Я не понимаю…
— Мы не можем жить, как кошка с собакой.
— Я к этому и не стремилась.
— Зато стремился я. Согласись, имел полное право. — Вижу, что он опять начинает заводиться, и, чтобы его не спровоцировать, молчу. — Тебе что, совсем нечего сказать?
— Зависит от того, что ты хочешь от меня услышать.
— Так, ладно… Наверное, сначала мне стоит озвучить свое видение ситуации.
— Отлично. И что потом?
— О чем это ты?
— Наше видение ситуации… оно может не совпадать? Или…
— Или! — рявкает Тимур. — Я предлагаю тебе попробовать двигаться дальше вместе. Чтобы у Дамира была полноценная семья. Мама… папа… бабушка, дедушка, дядя, тетя, сестра! Словом, правильный пример перед глазами.
Закусываю губу. Нормальная семья… я мечтала об этом всю свою жизнь. Тимур предлагал мне так много! Если бы не одно «но».
— Ты предлагаешь… Означает ли это, что я могу тебе отказать?
Его лицо каменеет. Плечи, руки… напрягаются. Он, словно дикий зверь, становится в стойку, и у меня от этого, от исходящей от него доминантной хищной ауры приподнимаются волосы на затылке, а взгляд опускается в пол. Кажется, он сейчас на меня набросится. И я не хочу этого видеть… Мне страшно.
— Нет. В этом вопросе у тебя нет права голоса. Боюсь, ты его утратила.
В противовес всему тому, что я себе успела надумать, голос Тимура звучит удивительно буднично. И даже немного устало. Это обнадеживает меня и придает смелости. Я замечаю, не отрывая взгляда от пола:
— Ты же ненавидишь меня… Как мы сможем жить бок о бок?
— Я справлюсь. Ты тоже.
— Не представляю, как…
