Моя мать и ее поднятый кулак пронеслись у меня перед глазами. Я уклонилась от Райли, загородилась от него и приготовилась дать отпор.
Есть тот человек, каким вас видят другие, тот, кем вы являетесь внутри себя, и еще глубже другой, спрятанный человек, голое и молчаливое создание, не привыкшее к свету. У меня он тоже есть, и сейчас я увидела его: спрятанного в Райли человека.
У меня раскалывалась голова. Болели запястья.
– Перестань издавать этот звук, – грубо сказал он.
Я подняла глаза; он потушил сигарету под краном. Горячая бумага зашипела и потом замолчала.
– Ты собирался ударить меня.
Мой голос звучал ровно, словно издалека.
– Охренеть, вот дерьмо. Ты все еще как дурацкий ребенок. Мне уже двадцать семь лет, черт возьми. Что я делаю? Я не знаю, какого черта я делаю.
Когда Райли шел к двери, его лицо от сильной усталости приобрело оттенок бумаги.
Когда закрылась дверь, я выключила везде свет и свернулась калачиком в ванне. Я представила, что нахожусь внутри яйца, металлического яйца, непроницаемого, закрытого от внешнего мира; все что угодно, лишь бы удержаться и не поползти к своей аптечке, не поползти на улицу к велосипеду, чтобы потом остановиться у стоп-сигнала на его улице и сказать ему «прости меня» – но за что, за что, за что…
На следующий день в обед, перед моей первой ночной сменой Райли ждал внутри кафе у входа для сотрудников. Он сидел, согнувшись, на зеленом пластиковом стуле и читал еженедельную газету Тусона. А увидев меня, встал, загораживая проход.
– Ты в порядке? Между нами все хорошо?
Последние четыре слова он прошептал мне на ухо, и я отвернулась от его сухого дыхания.
– Ну все, ладно тебе, – произнес он, как будто я капризный ребенок.
– Ты почти ударил меня, – прошипела я, отходя в сторону. Через дверной проем я видела груды немытой посуды, наваленной в раковинах.
– Прости меня, – проговорил Райли. – Пожалуйста, прости. Я никогда не буду так больше, я обещаю, обещаю, Чарли. Все немного вышло из-под контроля. Да брось. Неужели ты думала, что я буду прыгать от радости, когда увижу твою маленькую коробку?
Он запихнул газету в карман куртки. И взял мою руку, но я отдернула ее. Игроки в Го с любопытством подняли глаза, чашки с кофе повисли в воздухе.
– Пожалуйста, Чарли, прости меня.
Его голос стал мягче, проникая сквозь меня. Я почувствовала, что сдаюсь. Он не ожидал увидеть мою аптечку. Любой был бы расстроен, я думаю, увидев что-либо подобное. Но…
Линус высунула голову из-за москитной двери.
– Чарли, детка, Джули ждет тебя в своем офисе.
Я с облегчением выпустила руку Райли и отступила от опасного тепла его тела. Мое сердце быстро колотилось, пока я шла по коридору в офис.
Джули подняла на меня взгляд из своего вращающегося кресла и тяжело вздохнула.
– Мне трудно говорить об этом. Я не хочу еще раз видеть нечто подобное, договорились, Чарли? – Она потерла свои виски. – Не подумай, что я плохо к тебе отношусь, потому что это не так. Я просто знаю своего брата лучше, чем ты, понимаешь? Ты можешь это понять? Я не собираюсь…
Джули замолчала и посмотрела вдаль, словно раздумывая над чем-то.
– Преподносить меня ему на блюдечке? – закончила я, глядя прямо на нее. Сегодня я чувствовала себя обнаженной, как будто сбросила что-то с себя. Я провела всю ночь в ванне, без сна, думая о той тени, что пробежала по лицу Райли, о борьбе, которая шла прямо перед его глазами. Утром я взглянула на свои угольные грифели и бумагу и прошла мимо них, направившись в библиотеку. Я проверила входящие письма (от Каспер ничего; Майки в Сиэттле; Блю сообщила, что врачи заново думают по поводу ее выписки); я украла двадцать долларов из женской сумочки в туалете. Банкнота была неуклюже засунута в передний карман. Я мыла руки, и меня поразила глупость, с которой оставляют свою сумку с высовывающимися из нее деньгами на полке над раковиной. На самом деле мне не пришлось долго раздумывать об этом. Я ощущала приятное волнение, когда взяла их.
У Джули опустились уголки губ и лицо стало выглядеть немного потерянным.
– Райли достает кое-что, но он не зарабатывает на это. Он наркоман. Он лжец. Он очарователен. Он неприятен. – Она смотрела прямо на меня. – По большому счету, он не искушенный, но у него уже была жизнь, а у тебя нет.
Я неловко усмехнулась:
– Без обид, но вы ничего не знаете обо мне. То есть вообще ничего. Вы даже не представляете, через что я прошла и что видела.
– Ох, Чарли. – Джули положила подбородок на руки и долго внимательно смотрела на меня так, что мне стало не по себе. Ее грустная интонация действовала раздражающе. Я нащупала лазурит в кармане, потерла его пальцем. – Даже через миллион лет отношения между пьющим наркоманом и напуганной молодой девчонкой потерпят неудачу.
Прежде чем я успела ответить что-либо, она встала и энергично собрала свои волосы в хвост.
